Алексей Янов – Запад-36 (страница 28)

И литовцы дрогнули! Попытки прорвать центр не увенчались успехом. Из грозных колон русичей, не останавливаясь ни на секунду потоком хлестали стрелы и болты, плохо доспешные литовцы не в силах преодолеть частокол копий всё вокруг себя устлали тысячами тел. Профессиональных воинов в этом сброде было мало, таковыми являлись только командиры подразделений. Основная масса профи осталась в конной дружине Миндовга, сейчас наблюдающего бой со стороны. Он не спешил обрушивать всю свою конницу на колонны нашей пехоты, прекрасно зная о полутора тысячах ратьеров прятавшихся где — то сзади. Поэтому жившая не на дисциплине, а на животных инстинктах толпа, хорошенько хлебнув собственной крови, резко отхлынула назад. Литовские ополченцы, не обращая более никакого внимания на выкрики и угрозы со стороны своих командиров и вождей, словно зайцы, завидевшие стаю волков, начали разбегаться в разные стороны. Основная масса беглецов рванула прямо на бездействующую конницу Миндовга, смешивая и расстраивая её порядки.

— Преследуем врага! — приказал я, а затем обратился к вестовому. — Пускай ратьеры выходят из засады, по возможности пусть атакуют литовцев холодным оружием, огнестрельное применять только в крайних случаях!

— Слушаюсь, государь!

— Задача полков преследовать и уничтожать беспорядочно отступающего пешего противника.

На бывшей литовской стоянке валялось больше тысячи тел с застрявшими в них стрелами и болтами, многие ещё были живы. Бьющиеся то здесь, то там в предсмертной агонии тела соседствовали с менее тяжело раненными литовцами. От всего этого людского месива неслись вопли боли, вой, чертыханья и досадное шипение. Но вскоре всю эту какофонию адских звуков сменили сотни предсмертных криков — бойцы знали, что за своей спиной нельзя оставлять недобитков. Облачённая в кирасы, ощетинившаяся мечами, бердышами и копьями стальная волна опустошала и уничтожала всё живое на своём пути.

— Ратьеры! — закричал кто — то сзади. Оглянувшись я заметил скачущую конную лаву в жёлтых надоспешниках с чёрными крестами. Пешие полки по команде образовали множество проходов, и ратьеры быстро проскочив сквозь них, кинулись преследовать бегущего врага. Не удержавшись от соблазна, я бросил свою пехоту и с сотней конных телохранителей последовал за ускакавшими вперёд.

Ветер сразу ударил в лицо, а все остальные звуки заглушил частый перестук множества подкованных копыт — телохранители не отставали ни на шаг.

— Бей их! Руби! Круши! — грозно взревели скачущие рядом со мной.

Всадники шпорами разгоняли своих боевых скакунов и нёсшиеся галопом кони очень быстро оказались среди бегущих литовцев. Началась кровавая работа: сулицы пронзали тела, мечи, опускаясь, разрубали плоть, булавы с топорами дробили кости, наполняя воздух кровавой взвесью. Пистоли приберегались для встречи с дружиной литовского кунигаса, но они не пригодились. Литовская конница оторвалась и быстро уходила, сильно обогнав своих пешцев.

От кровавого угара, всецело овладевшего мной, я очнулся только у стен Новгородка. Смерть прошлась по всей дороге от поля боя до ворот замка, щедро засыпав всё это пространство телами наших убитых врагов. Поиском и пленением разбежавшихся литовских ополченцев занялись идущие за нами следом пехотные соединения. Ратьерам, преследующим конную литовскую дружину, удалось не допустить проникновения Миндовга в замок, конники ускакали на юго — запад, по направлению к Слониму. На этом хорошие новости заканчивались. Ратьерам не удалось сходу овладеть замком, его ворота были закрыты. Это было очень плохо. Дело в том, что Новгородок имел хорошо укреплённый детинец (замок), стоявший на высоком холме, окаймлённый рвом.

Как вскоре выяснилось, кроме сбежавшего Миндовга, у местных затворников, оказалось, было, кому из числа оставшейся родовой литовской знати организовать оборону замка, наотрез отказываясь от сдачи крепости.

Пушкари, уже через два дня, были вынуждены задирать дула своих орудий, чтобы навести их на высокие валы, над которыми возвышались мощные дубовые замковые стены.

Пришло время применения моего самодельного напалма или «греческого огня». Я пошёл на этот крайний шаг из — за того, что мы были вынуждены установить осадные орудия слишком далеко от замка, иначе, при приближении к крепости, углы возвышения стволов у орудий становились просто запредельными, не позволяли нам вести стрельбу из пушек. О прицельной стрельбе в ворота на таких дальних дистанциях не могло быть и речи. В противном случае, нам пришлось бы понапрасну перевести слишком много ядер и дефицитного пороха, прежде чем удалось бы проделать искусственный проход в крепости. Но, как я уже сказал, на подобный случай у меня были под рукой горючие продукты перегонки дерева, угля и торфа.

По моей отмашке, находящиеся на изготовке метательные машины, сделанные по образцу крепостных арбалетов, перетащили поближе к стенам замка, быстро укрыв их вместе с расчётами обслуги за щитами и мешками с песком. Глиняные ядра, полные горючего и с тлеющими фитилями, градом обрушились на замок. От удара зажигательная смесь разбрызгивалась и тут же воспламенялась чадящим, неугасимым огнём.

От стен вверх, к беззаботному голубому небу, устремились тёмные облака дыма, распугивая городских птиц. Каркающие стаи ворон, срочно покидая загорающийся город, пронеслись над нашими головами.

Очень скоро, объятая громадными языками пламени, заполыхала вся попавшая под обстрел стена, а одна из башен вовсе вспыхнула гигантским факелом. Литовцы попытавшиеся было вначале заливать водой очаги воспламенения, в итоге быстро осознали всю тщетность своих трудов и вынужденно покинули стену, чтобы не сгореть заживо.

Утром следующего дня, когда стена окончательно догорела, превратившись в пепелище, я вновь приказал открыть огонь осадной артиллерии. Требовалось при помощи тяжёлых ядер малость разгрести уцелевшую междустенную земляную засыпку — последнюю преграду, отделяющую нас от обитателей замка.

— Теперь дело за малым! Осталось только подняться на вал, да зайти в город! — спустя час непрерывно обстрела, с довольством в голосе, высказался Малк.

— Куда там! — окоротил полковника флегматичный Бронислав. — Ты присмотрись получше, обгорелые развалины всё ещё тлеют, жар сильный испуская. Пехоту свою поджарим.

— Ничего страшного! Обгорелый участок можно и пробежать, — не сдавался Малк.

— Штурмовые колонны перед выступлением надо хорошенько облить водой. Чтобы каждый боец был мокрым с ног до головы. Пускай все в местной речке искупаются, и влажные повязки на лица нацепят! — я говорил, с трудом сдерживая нервное возбуждение, что всякий раз возникало перед боем.

— Слушаюсь, государь! — с готовностью отозвался Малк. — Пойду немедленно распоряжусь!

Наверное, примерно так принимали христианство дружины крестителя Руси Владимира, думал я, наблюдая как третий Смоленский полк по — ротно заходит в воду, чтобы начать процедуру обливания.

Полчаса спустя, громко хлюпая ногами, заявился вымокший до нитки командир третьего полка.

— Государь, 3–й Смоленский полк весь искупался. Сейчас в воду 6–й Ржевский Мечеслава залазит. Дозволь мне начать наступать? — обратился ко мне жадный до ратной славы полковник.

Я молча продолжал осматривать ранее невидимые из — за стены, пострадавшие от огня и обстрела фасады зданий. Тем временем Малк никак не унимался, вновь принялся меня убеждать, хотя я на самом деле ничего против его предложения не имел.

— Владимир Изяславич, чего тянуть? Пока я в пролом зайду, да закреплюсь, уже и Ржевский полк ко мне подтянется. А то покудова их дождёмся, уже высохнуть успеем! — с проскальзывающими в голосе интонациями капризного ребёнка «обрабатывал» меня воевода.

— Дело говорит Малк, государь! Надо поспешать — поддержал своего коллегу Клоч. — Прислушайся, государь! Из детинца уже давно слышен стук топоров. Как бы литовцы, пока мы купаемся, новый частокол не соорудили на месте пролома.

К радости воевод я согласно кивнул головой.

— Действуй, Малк!

На вершине вала, третий смоленский полк, прямо посреди обгорелых брёвен, встретила выстроившаяся плотными шеренгами литовская пехота. Литовцы выжидали до последнего момента, не появляясь в проёме, видать кое — чему наша артиллерия их уже успела научить. На наш полк, ломая щиты и опрокидывая пехотинцев, обрушился целый град из дротиков, камней и брёвен. Но этот смертоносный поток надолго не задержал смолян. Укрывшись от него при помощи построения «черепахи», малость переждав, дождавшись момента, когда у литовцев, по большей части, исчерпался запас дротиков, полк снова двинулся в дымящийся пролом. Серьёзную проблему представляли сбрасываемые с вала брёвна — они сшибали пехотинцев десятками. Но задние ряды подпирали спину передним и движение вверх, даже через не могу неумолимо продолжалось.

К идущему следом Ржевскому полку начали выходить, ковыляя, выползать и просто скатываться с вала первые раненные и покалеченные из 3–го смоленского. Вышедших из боя пострадавших тут же облепили набежавшие непонятно откуда лекари со своими помощниками — стройбатовцами.

— Эх, жаль! На такую кручину полевые пушки долго поднимать! — переживал стоя рядом со мной командир пребывающего в резерве второго смоленского полка Клоч.