Алексей Янов – Орда (страница 13)

На сей раз, ордынцы были настроены решительно, пёрли вперед, несмотря на потери. Вылетая из клубов белого дыма копья и кривые мечи татар во многих местах линии соприкосновения врубились в наши построения. Дойдя до непроходимого, на первый взгляд, стального ёжика копий выставленного пикинерами, монголы своими мощными составными луками, как из автоматов буквально изрешетили первые шеренги. Закалённые стальные наконечники их стрел сбивали с ног пикинеров, застревали в щитах и доспехах или же вовсе, прошивали на вылет не защищённые участки тела. Простым стрелкам, облачённых, в массе своей, в тегиляи с нашитыми на них железными пластинами, доставалось ещё больше! Их доспехи дырявились бронебойными стрелами, но от смертельных ранений стрелков часто уберегали поддоспешники, особенно эффективны были тегиляи стёганные жёстким конским волосом.

При этом монголы сами ежесекундно несли чудовищные потери. Залпы арбалетов сносили с коней сотни дикарей. Перед полками за доли минуты образовались непроходимые для конницы завалы из тел животных и людей. Ордынцы, понукаемые своими сотниками, стали спрыгивать с коней, сближаясь и вступая в рукопашные схватки, при этом всё также ежесекундно неся тяжелейшие потери от действий наших стрелков. И только, на отдельных участках дорвавшись до ближнего боя с пикинерами, тем самым вынудивших последних встать на ноги, монголы, таким образом, заставили «замолчать» наших стрелков, мигом лишившихся возможности ведения стрельбы по настильным траекториям.

И тут началась самая настоящая лютая сеча. Особенно досталось Торжскому полку — его выставили в центре, а три других полка зажали новоторжцев в коробочку с трёх сторон. При этом все войска были предупреждены, но если этот полк опять побежит, то стоящий с тыла резервный Усвятский полк должен будет перебить всех бегунов как бешеных собак!

Кривые мечи степных «фанатиков» мелькали в воздухе, рубя направо и налево, их перебравшиеся через завалы трупов кони вставали на дыбы, колотя передними копытами. В ответ они получали не только удары щитов по своим мордам, но и принимали на себя сокрушительные удары бердышей перевооружившихся стрелков, орудовавших из третьих и четвёртых шеренг. В пелене дыма и хаоса ничего не было видно, но с тыла звучали полковые трубы и всё новые и новые подкрепления выходили из леса и именно они наконец — то вынудили степняков начать отступать.

Понеся просто колоссальные потери, монголы не рискнули далее проверять на прочность наши только что подступившие свежие силы, предпочтя подать сигнал к общему отступлению. До моих ушей донёсся громкий звон, а затем и резкие, горловые выкрики монгольских сотников. Степная конница, словно единый живой организм, отхлынув, словно морская волна, круто повернулась и понеслась обратно, оставляя за собою устланное трупами и ещё шевелящимися раненными кроваво — белое поле.

Сразу же заработали наши лучники, посылая в спины удаляющихся монголов тысячи стрел. От этого прощального привета степняки начали выпадать с сёдел, их кони спотыкаться и биться в судорогах на снегу. Затем, когда стрельба потеряла свою эффективность, предварительно отправив раненных в обоз, я отдал приказ начать немедленно наступать по следам степняков.

Прозвучала команда «Вперёд!» и застывшие колонны пришли в движение. Пехотинцы неуклюже перелезали через поверженные конские туши, добивая сучащих копытами животных, а самые меткие стрелки выцеливали скачущих вдали всадников, продолжая сваливать своими выстрелами их наземь, чтобы уже чуть позже изрубить вражин.

Удар монголов ни на одном участке фронта не смог опрокинуть ряды пехоты. Ну что же, без малого треть полков 3–го корпуса успевших поучаствовать в бое, с достоинством выдержала первый серьёзный экзамен!

Полки, поначалу не очень уверенно, но дисциплинированно зашагали по полю боя, подёрнутому дымкой пара источавшегося из разорванных, лежащих вповалку, человеческих и конских останков. В пути то и дело попадались шугающиеся монгольские лошадки без наездников, но некоторые были с довеском в виде зацепившихся ногой за стремя всадников, медленно волочившихся по снегу.

Новобранцы, в отличие от ветеранов, то и дело хмурили носы от острого, тошнотворного запаха крови, кишок, конского пота и сгоревшего пороха. Раненных животных и монголов добивали на месте. Несмотря на имевшиеся заметные потери, я считал, что в этом первом бое достиг главного результата — полки из новобранцев, да и войско в целом наглядно убедилось, что монголы вовсе не бессмертные, а обычные двуногие твари, с которыми можно воевать, их можно убивать и самое главное — побеждать! Самооценка у всего личного состава прошедшего по этому кровавому снегу резко возросла. Все те, кто прошагал по этому «Марсову полю» с куда большей уверенностью в собственных силах, начали втягиваться в эту поистине Священную войну.

И отбросили мы степняков, надо сказать, хорошо, с большой для себя прибылью. Был захвачен большой обоз с припасами и награбленным добром. Огромные повозки, что тащили медлительные волы и верблюды, просто не поспевали за туменами и постоянно плелись в хвосте, мы на этом их и подловили!

Приблизившись к лесной опушке, что занимала вершину невысокого, обширного и достаточно пологого холма, перед нашими глазами предстала картина спешно сворачиваемого монгольского становища, более всего напоминающего разворошённый улей. Сквозь лагерь, как очумелые, проносившись с дикими криками, улепётывали всадники. В лагере царил всеобщий переполох и невероятное столпотворение.

По моему приказу выстроенные в несколько колонн рати бодро устремились к прекрасно видимой, беззащитной и такой заманчивой цели. Медлить тут было нельзя, ведь нам предоставилась возможность лишить монголов огромного числа обозов, не воспользоваться этим случаем было бы просто преступно!

Даже когда, после артиллерийского обстрела, первые колонны начали втягиваться в монгольское становище, минуя первые в беспорядке разбросанные шатры и юрты, огромное число ордынцев всё ещё не могло покинуть собственный лагерь, превратившейся для них в ловушку. Паникующие ордынцы бросались под копыта своих более удачливых сородичей, пытаясь силой завладеть четвероногим транспортом. Вокруг неосёдланных свободных лошадей среди монголов разгорались целые побоища, каждый хотел как можно быстрей вырваться отсюда.

А тем временем полковые колонны распадались на батальонные и ротные, при этом, не снижая скорости, они стремительно продвигаясь во всех направлениях, как щупальцами охватывая с каждой минутой всё большую и большую часть лагеря. Попадавшимся им на пути мечущихся в страхе степняков быстро упокоевали ударами копий и бердышей, раскраивая черепа и заливая снег алой пенящейся кровью.

В этом бурлящем лагере была собрана, казалось, вся Азия — разномастные воины, слуги, женщины, китайцы в своей специфической одежде, море юрт, степных кибиток, повозок с волами и верблюдами. Кто — то из ордынцев бежал в лес, кто — то впадал в ступор, кто — то огрызался с оружием в руках, кто — то рыдал, кто — то сдавался распластавшись на земле или приняв положение сидя и сложив руки на голову.

— Да здесь настоящий бедлам! — улыбка невольно распирала моё лицо.

— Не понял государь? — приблизился ко мне вестовой.

— Вызови сюда воеводу Аржанина! Пока путь расчищен, нужно выйти к реке Судогда и преградить монголам прямой путь на юг.

— Слушаюсь, государь!

Забегая вперёд скажу, что и этот манёвр мне тоже удался. Посланные к югу — западу части сумели оседлать стратегически важный приток Оки Поль, а затем, двигаясь по реке Сойме, они вышли к реке Судогда, также перегородив её засеками. Туда были направлены все наличные «посошные» и «городовые» рати, набранные частично из демобилизованных военнослужащих, частично из городских полков. Управляемостью на поле боя они никакой не обладали, воевать толком не умели, а потому именно их я определил на самый статичный участок нашей обороны — реки Поль и Судогда. Некоторую часть «посохи» планировал и дальше оставить в этом лагере, разбитом на расстоянии дневного перехода от Владимира. Здесь также будет частично разгружен обоз, останется и прочее не столь нужное в боях хозяйство. С собой же были взяты только оружие, боеприпасы и запас продовольствия (сухпая) на несколько суток. Все эти посошно — городовые полки от меня получили один лишь приказ — стоять насмерть и монголов ни в коем случае не пропускать. Далее, если мне будет сопутствовать удача, эти посошно — городовые рати я планировал использовать в качестве гарнизонных войск в городах Владимиро — Суздальского княжества.

Не успел я переговорить с воеводой, командующим «посошно — городовыми» ратями, спровадив часть этих войск в путь — дорожку, как к нам стали массово прибывать русские полоняники. Освободившись от верёвок рязанские, коломенские и московские полоняники радостно кричали и истово молились, обретя нежданную свободу. Зачистка шатров, юрт шла полным ходом, пленных мы не брали, уничтожая на месте всех лиц азиатской наружности. Полуголые невольники поодиночке или группами бежали, размахивая руками и при этом что — то истошно крича, прямо на надвигающиеся на них колонны русских войск. Их пропускали и не трогали, а они, словно ополоумевшие от нежданно нагрянувшей свободы не снижая скорость забега, устремлялись прямо к нашему громадному обозному хозяйству. Только там их удавалось привести малость в чувства, накормить, приодеть и отправить назад в монгольские шатры для ночёвки. Собственные армейские войлочные палатки все были наперечёт, а лишнего барахла мы с собой не возили.