Алексей Янов – Крест на Крест (страница 50)

По обе стороны вдоль центральной улицы тянулись недавно возведённые двухэтажные кирпичные корпуса казарм. Вдали виднелись конные подводы гружённые кирпичами. Их скоро разгружали — заключённые или попросту «зэки», ввёл я такую абвеатуру в употребление, выстроившись цепочками, под надзором судебных исполнителей, перекидывали из рук в руки кирпичи, словно горячие пирожки.

Весь этот комплекс зданий ГосЛАГА с центральной тюрьмой я специально решил построить в самом центре столицы, в нескольких десятках метров от Успенского собора. Думаю, это окажет положительное профилактическое влияние антикриминальной направленности на несознательных подданных.

— Что там у вас заключённые строят? — поинтересовался я у рядом сидящего со мной управляющим УВД. Однако вместо задумавшегося Дмитра мне ответил только что присоединившийся к нам советник отдела судебных исполнителей:

— Там, — вытянув свою руку и указывая в правую от него сторону, — строиться центральное здание ГосЛАГА, а с противоположной, левой стороны улицы, уже заложен фундамент и будет возводиться центральное здание для моего Отдела Судебных исполнителей (ОСИ).

— Понятно, — я кивнул головой, — а что же, центральное здание непосредственно для самого УВД вы ещё не начали строить? — и посмотрел в сторону управляющего УВД.

— Пока нет такой возможности, государь, — отрицательно мотнул головой Дмитр, — мощности кирпичных заводов не хватает. Кроме того, мы особо и не гоним с этим строительством, всё наше Управление хорошо обжилось в бывших боярских дворах. Как говорится переезд — хуже пожара.

— Так то оно, так, Дмитр Лазаревич, но одной из главных причин намеченного переезда Управлений, Служб и Отделов из деревянных строений в кирпичные постройки как раз и является их повышенная пожароопасность. Поэтому, особо не затягивайте с переездом!

— Так точно, государь! — выпрямился в седле управляющий.

— Значит, как я понимаю, — заметив в здании узкие решётчатые окна, — по правую от меня руку вы построили тюрьму, а по левую?

— Всё верно, государь, — опять влез в разговор советник отдела Судебных исполнителей. — Справа от тебя городская тюрьма, а с лева караульная казарма судебных исполнителей, там же сейчас временно, пока не будет построено здание моего отдела, я со своими сослуживцами разместился там. Здесь же можно и запланированное тобой, Владимир Изяславич, совещание по делам УВД провести…

— Хорошо, так и поступим.

Начальник ОСИ тут же чуть отстал от нас и начал активно, но беззвучно размахивать руками своим подчинённым, облепившим, как пчёлы мёд, со всех сторон нашу кавалькаду.

Мы тем временем остановили своих коней напротив тюремного КПП, выполненного в виде башни, и я переключился на беседу с маячившим неподалёку начальником ГосЛАГА.

— Какова численность судебных исполнителей? — поинтересовался я у него.

— Пока одна рота, но по мере перевода заключённых из других острогов в эту главную городскую тюрьму, численный состав судебных исполнителей увеличим вдвое, а всех лишних переведём на службу в лагеря.

Увидев на моём лице лёгкое недоумение, он пояснил:

— В тюрьму сейчас постепенно переводим заключённых со всех городских острогов. Заполнена она на сегодняшний день только на 1/3, то есть, полтысячи заключённых.

— Почему так медленно заполняете?

— Не все камеры ещё построены, точнее не оборудованы железными решётками, замками, засовами …

— Откуда вам железо поставляют?

— Из «СМЗ», государь. Поставки, насколько мне известно, идут без задержек, согласно планам.

— Хорошо. Зэков раздельно содержите?

— Так точно, государь, женские камеры отделены …

— Я не про это спрашивал, — увидев нахмуренные брови начальника ГосЛАГА, в связи с не вполне понятым им моим вопросом, я пояснил: — Осуждённых по приговору суда и обвиняемых, но ещё приговором не осужденных, вы раздельно содержите?

Моим вопросом чиновник смутился, и зычно закричал, призывая к нам слегка отставшего советника ОСИ, затем ответил мне:

— Виноват государь, с этим вопросом не успел ознакомиться, но сейчас узнаем.

Не успел я и головой кивнуть, как уже слева от меня материализовался советник ССИ.

— Тут государь изволит интересоваться, уже осуждённых и только ещё обвиняемых ты в своей тюрьме раздельно ли содержишь, али вместе?

— Конечно, раздельно, государь, — состроив лицо оскорблённой невинности советник, всем свои видом как бы говорил, как вообще такое кому — то могло в голову прийти.

— Всё делаем согласно утверждённым тобою Законом «О Государственной Службе Лагерей»! И осужденные по приговору суда из тюрьмы уже начали распределяться в трудовые лагеря, согласно тем же положениям Закона «О Государственной Службе Лагерей». Здесь, кстати, — он указал рукой в столпившуюся сразу за телохранителями толпу служилых, — мой заместитель, он, недавно приехал из Новгородской области, если желаете, можем позвать …

— Потом, на совещании соберём руководителей всех служб и отделений УВД. Вначале хочу тюрьму осмотреть.

И мы дружно направились к башенной КПП с уже открытыми нараспашку воротами. В целом, устройство тюрьмы соответствовало утверждённому ранее мною строительному проекту. Ничего принципиально нового я не придумывал: двухэтажное кирпичное здание тюрьмы изнутри состояло из множества раздельных камер с постельными нарами и решётчатыми узкими окнами — бойницами, плюс хозяйственные помещения и следственные кабинеты. Единственное, пожалуй не соответствующее проекту зданием была маленькая деревянная часовня — «покоянная», воздвигнутая по инициативе «с низу», служащая для исповеди и причастия заключённых. Хочется людям молиться — пожалуйста, я только за.

В тюрьме, помимо камер наличествовали в подвалах — «холодные» — карцеры для одиночного содержания, а также пыточная, без неё в это время никак не обойтись. Само здание тюрьмы по периметру, в ближайшем будущем, планируется огородить высокой кирпичной стеной и башенками с прожекторами. В целом, осмотром я остался доволен. Комплекс строящихся зданий ГосЛАГА от домов обывателей и торговых лавок с трёх сторон отделял пятидесяти метровый пустырь, с запретом строительства там чего бы то ни было. А с четвёртой стороны комплекс выходил на крепостные стены и башни окольного города.

Разместившись во временном, по словам начальника ГосЛАГА его рабочем кабинете, комфортно усевшись на подбитом шерстью, и довольно мягком для седалищных мышц стуле, я открыл совещание. Кроме управляющего УВД на нём присутствовали его замы — главы служб и некоторых отделов, скромно усевшись на стоящие вдоль стен грубо сбитые скамейки.

— Итак, господа бояре, меня в первую очередь интересует внедрение новых законов в деревнях, что там вообще происходит, как люд русский живёт, какие у него печали и тревоги? Внимательно слушаю ваш доклад!

Управляющий УВД грозно уставился на одного из присутствующих на заседании, тот, едва уловив взгляд тут же, как на пружинах подскочил.

— Большинство старост деревень сообщают о недовольстве крестьян в связи с призывами на военную службу. Двадцать девять деревень взбунтовались — отказались отдавать лиц призывной категории на службу. Для подавления мятежных деревень в них вводятся части Службы Общественной Безопасности и Розыска (СОБР). В конечном итоге, после следствия и суда, все жители эти бунташных деревнь оказались в системе ГосЛАГА, в спецпоселениях.

— Хм…, — прочистил я горло, — а они хоть знают положения Закона «О воинской обязанности и военной службе»? Им — то всего прослужить 7 лет, да 15 лет в запасе пробыть, с призывом на сборы раз в год на один месяц. Да и то призыв запасников только в промежуток между уборкой урожая и посевной, когда им один хрен дома делать нечего. Причём при увольнении в запас, сразу после семи лет службы, они ещё и землю пахотную в частную собственность получать будут. Это не на барина всю жизнь спину гнуть, чего бунтовать?

— Следствие показало, что да, в общих чертах бунтовщики знают, старосты доводили до них ключевые положения Закона. Другое дело, что они не очень верят словам старосты, а большинство просто не желают служить.

— Необходимо особое внимание, при оглашении Закона «О воинской обязанности и военной службе» уделять следующему разъяснительному моменту. Если военнообязанные не желают служить на благо государства Российского, а значит и своё собственное, то защищать Родину от иноземцев станет некому, а значит, они быстро станут рабами степняков, ляхов, шведов. В пропаганде Политуправлению необходимо на это обращать особое внимание.

Глава Политуправления Зор, присутствующий на совещании, подскочил с места как ошпаренный.

— Твои пожелания, государь, постараемся исполнить, но существенного улучшения ситуации обещать не могу.

— Делайте всё, что в ваших силах. Итак … продолжим совещание.

— Вторая по распространённости причина недовольства среди крестьянства связана с налогообложением. Всех злостных неплательщиков налогов мы арестовываем только по предписаниям Налоговой службы. Статистику конкретных налоговых преступлений ведёт Налоговая служба, здесь я ничего сказать не могу.

— Сколько у нас всего налоговых преступников? — уточнил я у докладчика.

— В данный момент число арестованных за нарушение Налогового Закона составляет две с половиной тысячи человек. Зафиксировано восемь случаев бунтов в деревнях, где главным мотивом было несогласие с налогообложением. Разобрались при помощи СОБРа, вышесказанным способом.