Алексей Янов – Крест на Крест (страница 49)

Это «ложь во спасении» тоже была вынужденной мерой. К глубокому моему сожалению, для меня и Михаил Всеволодович, как потенциальный союзник, не представлял из себя серьёзного интереса. Его многотысячные городские полки были эффективны только в обороне, спрятавшись за линией городских укреплений. В полевом сражении против монголов они могли выступать только в роли пушечного мяса и ни более того. А слаженные, боевитые южно — русские конные дружины мне Михаил и сам не отдаст, ни за какие коврижки. Испугается потери своего авторитета, как суверенного правителя, и всё такое прочее…

Встречать же ещё неистощённые боями и зимнем холодом монгольские полчища в лесостепной Рязани, пусть даже в довесок с Михаилом в качестве союзника, себе дороже выйдет! Ситуация могла бы измениться, если бы в дело включились суздальские князья, но те хранили странное молчание. Да и доверия между нами не было, ни на грош. К тому же, в случае совместно организованного русскими князьями отпора у стен Рязани, монголы могут легко все свои планы переиграть, развернуться и навалиться всеми своими силами совсем в другую, неизвестную мне сторону, например, на те же, оставшиеся беззащитными Чернигов или Киев. Нет, чем больше я думал, тем больше убеждался, что иного выхода, кроме как подальше заманить степняков в Залесские леса, и уже там навязать им решительный бой, не было!

Глава 15

Громадная чёрная туча, с поблескивающими разрядами молний и раскатами грома, надвигалась на Смоленск с северо — запада. Она охватила в своих удушающих объятиях большую часть неба, скрыв солнце. Я вышел на гульбище и наблюдал как город стремительно безлюдел. Горожане разбегались по домам, торговый люд второпях прятал свой товар и запирал лавки, а окрестные крестьяне, нахлёстывая запряжённых в возки лошадей, спешили покинуть город или спрятаться в подворьях своих знакомых. Вот прошло ещё несколько минут, потемнело и ливануло, видимость упала до нескольких метров.

Я поспешил вернуться в свой рабочий кабинет и с обречённым вздохом зарылся с головой в бумажные завалы. Этот ежедневный бумажный круговорот законов, ведомственных документов и бухгалтерских отчётов буквально затягивал меня как в воронку. Но отстраниться от всего этого я не мог, требовалось не только держать руку на пульсе происходящего в государстве, но ещё и генерировать новые нормативные акты. Ведь с точки зрения развития права и законодательства Русь пока мало чем отличалась от девственной пустыни.

В начале месяца увидел свет Закон «О товариществах», вернее в Закон были внесены отдельные дополнительные статьи. Они полностью запрещали организацию цехов на европейский манер и их всякую деятельностью на территории России. Неоднократные случаи сговоров местных производителей постоянно фиксировались, особенно в области ценовой политики. Эти обстоятельства меня весьма настораживали, от таких сговоров до организации полноценных цехов оставалось сделать один шаг. Дело в том, что цеховая организация производства уже возникшая в Западной Европе, с её жёсткой регламентацией ремесла и даже социальной жизни её членов, тормозила свободное развитие производственных сил общества. Всё это цеховое хозяйство было куда менее прогрессивным по сравнению с тем типом предпринимательства, что уже начало складываться на территории Смоленской Руси.

Цеховые уставы препятствовали конкуренции среди мастеров. Они регламентировали применяемое при производстве сырьё, строго определяли используемые инструменты производства, что совершено точно препятствовало техническому прогрессу. Как уже было сказано, в цехах путём сговора устанавливались жёсткие цены на продукцию. В цехах отсутствовало разделение труда, ремесленник производил изделие целиком и полностью, от начала до конца, но в рамках своей специализации.

Всё это полностью противоречило тем принципам производственного процесса, что внедрялись и закладывались на моих предприятиях. У нас практиковалось разделение труда. Рабочие выполняли отдельные операции, что само по себе существенно повышало производительность труда. Активно возрастала роль наёмного труда по мере сокращения процента использования рабского труда в добывающих и строительных отраслях промышленности (почти половина полоняников уже крестилось в православие, обретя тем самым относительную свободу, кроме права свободного перемещения по стране).

Поэтому, если мы хотим избежать в будущем застоя, то должны, по мере сил, способствовать складыванию свободных от цеховых ограничений и регламентов производств, их развитие должны сдерживать только факторы естественного характера. А самое главное, с цехами никак не может сосуществовать и уживаться технически сложные машинные производства, что уже начали использоваться и повсеместно внедряться. И, что не менее важно, у нас всё это дополнялось внедрением прогрессивной формы акционерной собственности и передового налогово — правового регулирования производственной деятельности.

Политические метаморфозы (установление абсолютизма), которые сейчас происходили под мою диктовку на Руси, соответствовали, в историческом масштабе, тем изменениям, что происходили в экономическом укладе внутри государства, одновременно производя по — настоящему революционные социальные потрясения и в самом обществе. Сами посудите, в передовых странах Западной Европы «сословная феодальная монархия» в период позднего феодализма и промышленного переворота, вызванного появлением мануфактур, сменилась «абсолютистской монархией». Королевская власть подчинила себе феодальную аристократию и при помощи бюрократического аппарата уже в 16 веке в Англии и Франции были созданы централизованные национальные государства. Сословно — представительные органы были или распущены, или потеряли свою прежнюю роль и значение. Законодательство, налоги, внешняя политика попавшие в полное распоряжение абсолютистских монархий давали им возможность заводить постоянные армии.

Социальной основой таких абсолютистских монархий стало дворянство и зарождающаяся буржуазия. Последнее обстоятельство способствовало развитию национальной промышленности и торговли. Я прекрасно осознавал, что буржуазия — это мина замедленного действия. На первый порах, она кажется белой и пушистой, но стоит ей как следует окрепнуть, так она немедленно начнёт заявлять свои притязания на политическую власть. А дальше многое уже будет зависеть от того, как себя поведёт абсолютистская монархия. Здесь возможны два варианта. Или буржуазия будет допущена к управлению страной, и тогда произойдёт формирование конституционной монархии. Или монарх начнёт противодействовать буржуазии, всячески подавляя и ограбляя её, опираясь только на силы феодальной реакции. В этом случае неминуемо произойдёт социальный взрыв, в виде буржуазной революции.

Я видел грозящие России опасности, но политическое единство страны на данный исторический период настоятельно требовало утверждение абсолютистской монархии, с её жёстким, вертикально выстроенным бюрократическим аппаратом и государственно — монополистическим капитализмом. В противном случае, расползание страны неминуемо при более слабых монархах — государях. Поэтому уже сейчас жизненно необходимо обеспечить политическое единство страны. Выработать у нынешнего и последующих поколений привычку к совместному проживанию, накопить в этом отношении положительный опыт, в конце концов, осознать себя единым и не делимым русским этносом. Волыняне или новгородцы не должны чувствовать себя отдельными народами, чем — то отличными от тех же смолян.

Люди должны ощутить все экономические выгоды, оценить безопасность проживания в единой, большой и сильной стране. Тогда даже некомпетентный монарх своим правлением не сможет подорвать единство Русского государства. Не внутренние противоречия, а только внешние факторы могут попробовать на какое — то время разорвать на части общую плоть страны. В РИ, повторно сплотить вместе всех восточных славян удалось очень поздно, лишь в конце 18 века, а ещё через двести лет всё это бездарно развалить. Но сейчас — то история повернула совсем по другому пути. То же самое Литовское государство, выступавшее в РИ собирателем западно — русских земель, умерло, так и не родившись. А уж о формировании в нынешнем варианте истории Смоленской Руси, испытывающей в данный момент на себе все прелести машинно — технической революции, я лучше промолчу, поскольку подобных прецедентов и близко не было.

По возвращении из Вязьмы в Смоленск, буквально на следующий день поехал инспектировать строящиеся объекты некоторых госструктур. С управляющими УВД и начальником ГосЛАГА вместе с их советниками, мы и направились в инспекционную поездку. Хотелось своими глазами посмотреть на начавшееся кирпичное строительство комплекса ведомственных зданий ГосЛАГА.

Когда наша кавалькада, состоящая главным образом из моих телохранителей в полсотни человек, проезжала торговые ряды, то мы тут же стали объектом всеобщего внимания горожан. Смоляне прекрасно знали меня и без трудов опознавали мой отряд телохранителей. Рядом с торговыми лавками, где всегда толпилось множество народа, и слышался постоянным фоном гомон торговцев, вдруг всё смолкало. Посетители этого главного столичного рынка почтительно снимали головные уборы, кто — то кланялся в нашу сторону, некоторые крестили или выкрикивали в мой адрес здравницы. В общем, чувствовал я себя этакой поп — звездой мировой величины. Если бы я решил остановиться и перекинуться парой слов с горожанами, что уже неоднократно ранее проделывал, то сразу же, моментом, вокруг меня собралась бы вся Торговая площадь и внимательно бы внимала каждому моему слову. Люди здесь, прямо как подростки из моего мира, фанатеющие от какой — либо знаменитости, а самой заветной мечтой у них — просто не то, что прикоснуться, а хотя бы оказаться рядом со своим кумиром. Поэтому, наученный горьким опытом, «выходы в свет» для прямого общения со столичным людом, я совершал редко, организовывая подобные мероприятия столь тщательно, словно собирался в вылазку, в стан врага. Оказаться неподготовленным в окружении нескольких тысяч разгорячённых верноподданных — ситуация не из самых приятных, если хоть немного представляешь на что способна неуправляемая толпа — случись в ней какая паника — и поминай как звали. Поэтому, при выезде в город никаких импровизированных митингов я не устраивал, лишь в приветствии помахивал людям рукой, не забывая при этом время от времени креститься на купола соборов и церквей, в общем, тот я ещё пиарщик.