Алексей Янов – Экспансия (страница 17)

– Утвердит тебя Вече, не переживай княже, – успокаивал взбешённого князя посадник.

– Как же утвердит, держи карман шире! – ярился самоназначенец, – Ильинский конец успел запереться!

– Теперь из Заднепровья каверзы нам будут устраивать! – поддержал своего кузена присутствующий на совете удельный вяземский князь Владимир Андреич. – Как бы концы Окольного города снова не взбунтовались.

– Верно князь говорит! – согласился Людольф. – Надо Ильинский конец срочно брать штурмом, пока к ним не подошла подмога.

Много чего для себя интересного глава немецкой общины рассчитывал увидеть на расположенных там предприятиях.

– И ещё надоть побыстрее усадьбы сбежавших к Владимиру бояр раздать верным тебе людям, княже, – заискивающе произнёс «тысяцкий».

– Рано! Только «чёрный люд» взбаламутим! Завтра будем собирать городское ополчение, двинем в Гнёздово, за сбежавшем блядским племянничком, гори он в аду!

В разговор вновь вступил вяземский князь:

– Не думаю, что многие горожане согласятся исполчаться и идти на Гнёздово, где их княж – торгаш со своими смердами засел. А Заднепровский конец вообще своим князем избрал твоего племянника, и оттуда они могут по нам в любой момент в тыл ударить. Смоленский епископ, опять же, отмалчивается, не хочет благословления на твоё княжение давать …

– Так, что ты предлагаешь? Сидеть, сложа руки!? – Ростислав Мстиславич отчётливо заскрежетал зубами.

– Просто, брате, говорю, что если мы верные тебе войска двинем на княжа, то горожане как пить дать, оставшихся в Смоленске воев перебьют, а после закроются в городе. А могут вообще, объединившись с Ильинским концом и в спину нам ударить!

– И что же ты, Владимир Андреич предлагаешь? Подождать, покуда княж разберётся в делах, малость повзрослеет соберёт воедино дружину своего отца, подучит ополченцев и со всей этой силой навалиться на нас. Так!?

– Дружину, допустим, можно и перекупить …

– Всех всё равно не купишь, – влез в разговор Ян Васильевич, один из главных организаторов переворота в Смоленске. – Даже если не брать в расчёт личную верность погибшему Изяславу Мстиславичу, то остаётся ещё не меньше двух доводов в пользу княжа. Во – первых, денег у этого княжа – купца куры не клюют, его казна не тронутая вся в Ильинском конце осталась. Во – вторых … – начал было боярин и глянув на князя, осёкся.

– Говори! – потребовал князь.

Боярин нехотя продолжил, старательно пряча от своего князя глаза:

– Худой славы, что уже о нас пошла, на себя не многим примерить захочется …

– Когда мы это всё задумывали, ты худой славы не боялся, боярин, – окончательно взбесился князь. – А раньше об чём думал? – продолжал разоряться князь, найдя, наконец, крайнего, и ещё несколько минут срывал на боярина всю скопившуюся за последнее время злость.

– Ладно, буде, Ростислав Мстиславич, разорятся, – успокаивал родственника вяземский князь. – Какие у княжа силы, известно?

Ответил воевода дорогобужской дружины:

– Три тысячи пеших воев, ещё ополченцев в Гнёздове при желании можно столько же набрать, работных мужиков там обитает дай Боже. Да в Ильинском конце противу нас три сотни воев, а ополчения ещё более гнёздовского могут выставить.

– Ну, тогда тут и думать нече! – решительно заявил Владимир Андреич. – Завтра с утра сберём смоленский ополченцев, и переправимся на правый берег. В окольном граде оставим полсотни верных нам дружинников.

– Думаю, больше двух сотен ополченцев мы не соберём, и то придётся для этого дела мошной тряхнуть … – задумчиво проговорил смоленский «тысяцкий», – остатние против Владимира и за деньги не пойдут.

Денег у бунтовщиков изрядно прибавилось после разграбления центрального отделения «РостДома» на Торговой площади.

– А, кто не пожелает к нам присоединиться – выгоним за городские стены! Пока будем Ильинский конец брать, они перебедуют как – нибудь на улице! Так и порешим! – постановил дорогобужский князь.

– А ежели бунт поднимут, али к своему княжу в Гнёздово перебегут? – спросил настырный Михалко Негочевич.

Все присутствующие на собрании на некоторое время задумались. Первым нашёлся вяземский князь:

– Городскую чернь в первых рядах на приступ Ильинского конца выставим, да новгородцами и немцами их сзади подопрём. Пускай их же сотоварищи в Заднепровье их, и проредят! – князь, как ему казалось, нашёл гениальное решение возникшей проблемы.

Участники совета довольно зашумели, послышались здравницы в адрес князя.

– Зовите сюда кончанских старост, сотских, будем ополчение сбирать! – распорядился князь. – Надо поспеть, взять Ильинское до того, как мой сыновец успеет своих смердов исполчить! Потом уже его очередь придёт …

Ещё затемно, в исполнении моего приказа на тренировочном поле выстроились все три почти полноценных пехотных полка, без одного батальона дислоцированном в Ильинском конце. Они были усилены конницей командиров среднего и старшего звена, а также отдельным отрядом конной разведки под командованием ротного Душилы.

Само поле было вязким и мокрым от росы, «перепаханным» множеством пар обуви и конскими подковами. Поэтому вдоль строя пристально взирающих на меня бойцов, я проскакал несколько неуклюже, моему коню приходилось высоко задирать копыта и опасливо рысить по липкой грязи. Проехав весь строй и развернув коня, я остановился напротив стоявшего в центре второго полка.

Выхватив у сопровождающего меня вестового раструб и собрав всё своё красноречие я, до предела напрягая голосовые связки, обратился с воззванием к замершим войскам.

– Ратники! Великий князь киевский и смоленский Изяслав Мстиславич погиб! Меня пытались злодейски убить, но у переметчиков ничего не вышло. Верные присяги пехотинцы двадцать шестой роты во главе с Твердилой, ценою своей жизни спасли не только меня, но и всю Смоленскую землю от гибели и разорения, каковую участь им приготовили заговорщики. Сегодня нам предстоит дать сражение войскам и дружинам подлых изменщиков, во главе которых стоит клятвопреступник Ростислав Мстиславич!

Задувший сильными порывами ветер принялся трепать мои волосы. Вместе с ветром по войскам прокатился злой, недовольный ропот.

– Вы смело покажете всему миру свое воинское мастерство, всё, чему вас учили наставники и разобьёте в прах подлых врагов! – Этим категоричным утверждением я вызвал оживление в рядах. – Сегодня же мы отправимся в Смоленск и отомстим проклятым христопродавцам за учинённое ими зло и предательство!

Закончил свою речь известным в этом времени только мне воззванием.

– Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами! – с последними прозвучавшими подобно громовому раскату словами, в которые я вложил всю силу своих лёгких, на мгновение установилась оглушительная тишина, но она тут же была прорвана всеобщим ликующим взрывом тысяч голосов. От неожиданности даже мой конь слегка шарахнулся в сторону. Пики, луки, арбалеты, мечи, бердыши беспорядочно, как штормовые волны, судорожно потрясаемые пехотинцами, с раззяваными в крике ртами, опускались вниз и поднимались вверх. Не думал, что моё ораторское искусство столь высоко, потрясённо думал я, успокаивающе похлопывая своего занервничающего коня по шее.

Войско выступило на Смоленск восемью батальонными колоннами, примерно по триста пятьдесят человек в каждой, плюс конница – три десятка ратьеров, плюс гнёздовское ополчение в составе двух полков по тысячи человек в каждом.

Мои войска, в отличие от ополченцев, были полностью обмундированы и укомплектованы. Тактические построения атаки, обороны, маневров на поле боя были уже неоднократно отработаны в теории и на практике, в ходе учебных боёв. Поэтому не только командиры, но и каждый пехотинец, как говаривал полководец Суворов «знал свой манёвр».

Самым слабым местом в моих войсках были ратьеры, точнее их малочисленность, поэтому приходилось полагаться на боярские дружины.

Ещё одним козырем в моём рукаве была разнокалиберная артиллерия – девяти орудийная батарея двенадцати фунтовых бронзовых 'единорогов' и трёх фунтовые полевые чугунные пушки – в количестве восьмидесяти орудий – взяли с собой практически всё, что успели произвести к этому моменту. Все орудия были на лафетах, их перевозили двулошадные упряжки. Осадные орудия решил с собой не брать, так как мы и без того были перегружены артиллерией.

Нынешняя насыщенность артиллерией была пиковой, впоследствии, когда численность армии будет расти, хорошо, если одно трёхфунтовое орудие будет приходиться не на взвод как сейчас, а хотя бы на одну роту. Подготовленные кадры пушкарей впоследствии неизбежно будут размываться по новым подразделениям. А всё из – за нехватки пороха, который просто неизбежно ещё долгое время будет оставаться нашей «ахиллесовой пятой».

Переправляться на галерах в Смоленск я тоже не видел особого смысла, проще пройти двенадцать километров по довольно приличной дороге и уже на месте разобраться, где находиться враг, что и как с ним делать.

Остановив своего коня на выходе из казарм у дороги, я долго наблюдал проходящие мимо походные колонны. Лица большинства пехотинцев излучали уверенность в собственных силах, испуганных, излишне суетливых взглядов с «бегающими глазами», как не всматривался, я так и не увидел. Облегчённо выдохнув, я поспешил переместиться поближе к головным колоннам.