Алексей Янов – Экспансия (страница 10)

В этой связи вставала во весь рост проблема снабжения армии продовольствием, а, следовательно, и длительной сохранности продуктов питания. Дело в том, что копчёности и солонина это, конечно, хорошо, но летом и они будут портиться в многомесячных походах. Долго насиловал свою абсолютную память, что досталась мне в виде бонуса из прежней жизни, пока полностью, предложение за предложением не восстановил рецепт приготовления галет из когда – то давным – давно прочитанной статьи. Дело это оказалось, в общем-то, не хитрым. Мясо отваривалось до получения мясного желе, а затем перемешивалось с мукой и запекалось. Вкус, правда, у этих галет получался отвратным, но зато это был высококалорийный, практически не портящийся продукт.

Теперь, разобравшись в первом приближении с продовольственным вопросом, по крайней мере, наметив реальные пути его решения, я взялся за ещё одну проблему. Требовалось что – то срочно решать с нашим допотопным текстильным производством. Новобранцы нового осеннего призыва, из – за крайне медленной работы и периодических срывов поставок, всё ещё не были, как следует обмундированы. Положенных им по штату доспехов и вооружений хватало, а вот с одеждой постоянно возникали непонятки. И если я намерен был приумножать свою армию, то с этим бардаком надо было что – то делать.

На данный момент самым передовым оборудованием в этой области считались примитивнейшие ткацкие рамы с челноками. Нужно было срочно брать в свои руки создание более прогрессивных ткацких и прядильных машин. Но здесь, увы и ах, моих познаний было явно недостаточно. Я мог разве что подсказать своим мастерам только общие принципы работы текстильного оборудования.

Мыслительный процесс не мешал мне созерцать открывающиеся из возка зимние виды приближающегося Гнёздова. Перед глазами медленно проплывали занесённые снегом дома сильно разросшегося посада. И даже зимой здесь, для всех тружеников, всегда находилась работа – рабочие кирпичных заводов переквалифицировались в лесорубов и сейчас валили лес в дальних окрестностях города.

Встречали меня как обычно – местные бояре вперемешку с главами предприятий и полковниками. Но я приехал не один, а привёз с собой из Смоленска своих главных «инженеров».

Когда все разместились за совещательным столом, то для всех вызванных на эту планёрку мастеров была доведена цель сегодняшнего собрания – создание опытово – производственной ткацко – прядильной фабрики в Гнёздове.

– Первым делом, как только выстроим заводские корпуса, начнём производство на этой фабрике ножных прялок. В них нет ничего сложного. По мере изготовления, эти прялки мы будем раздавать жёнам наших рабочих. Соберём их всех в отдельный барак, и пускай там прядут. Знакомые с прядильным делом бабы, работая с неумёхами под одной крышей, заодно научат всех этому ремеслу. Поставим этот барак рядом с «портным», где обмундирование кроют и шьют.

Примитивная «ножная самопрялка» здесь и сейчас представляла из себя самый настоящий средневековый «хай-тек». К прялочному аппарату планировалось присоединить педальный механизм, позволяющей освободить правую руку прядильщика от функции вращения рукояти колеса, что даёт возможность правой руке принимать непосредственное участие в операциях крутки и намотки. Эти усовершенствования в конечном итоге должны будут всерьёз повысить скорость и эффективность работы.

Но ножная самопрялка это был только первый шаг, так сказать, для затравки. На ныне достигнутом техническом уровне её массовое производство не представляло для нас никакой сложности. А вот далее я принялся излагать всё, что помнил о механическом (самолётном) челноке, существенно ускорявшим очень трудоемкую операцию при ткачестве – ручную прокидку челнока. В ещё более сложном ткацком оборудовании я ни грамма не разбирался и ничего о нём не помнил. Поэтому в конструировании более производительных станков нам могла помочь только логика и здравый смысл, более рассчитывать было не на что.

Назначив ответственных мастеров за развитие этого направления, создав из них нечто вроде КБ – конструкторского бюро, я с чувством выполненного долга завершил это производственное собрание.

Долгих сомнений в необходимости развития лёгкой промышленности я не испытывал. Одежда для человека – это насущная ежедневная потребность, спрос на неё всегда был, есть и будет. Поэтому текстильная промышленность, особенно в эти неизбалованные техническим прогрессом века, является краеугольным камнем экономик целого ряда передовых стран и территорий (Фландрия, Франция, Италия и др.), а изделия текстильной промышленности – основным продуктом европейского экспорта. Упускать из вида этот наиважнейший сектор лёгкой промышленности – значит добровольно обогащать европейцев – от испанских овцеводов до венецианских банкиров. Я был всё ещё в своём уме, чтобы не выкладывать звонкую монету за чужой ширпотреб. Чтобы страна процветала и развивалась, необходимо ввозить в неё деньги посредством вывоза произведённых внутри неё товаров, и чем высокотехнологичней товар, тем лучше. В 13 в. текстиль – высокотехнологичный товар, и ещё долго, целые столетия, он им будет по – прежнему оставаться. И если на европейских рынках нас с нашим текстилем особенно никто не ждёт, то свой собственный внутренний рынок можно и нужно заполнять без дорого обходящейся «помощи» извне. На том и стоять будем …

Глава 3

Пока не спал мороз и не «разверзлись хляби» земные и небесные, успел провести военные учения, с привлечением всех своих наличных воинских сил, максимально при этом задействовав артиллерию. Но снаряжать пушки в основном пришлось не пороховыми картузами, а муляжами с крупой – в целях экономии пороха, которого у нас и так практически не было. Массовый сбор с первых заложенных селитряниц был намечен на март месяц этого года. Но в манёврах на «поле боя» артиллерия, пусть и в холостую, но отрабатывала по полной. Возможности единорогов командный состав и старослужащие себе хорошо представляли, ведь уже более полугода мы испытывали, так сказать в индивидуальном порядке, все имеющиеся у нас калибры и типы орудий.

Чугунные 3–фунтовые единороги передвигались и действовали в боевых порядках пехотных батальонов. Перемещали эту артиллерию в зависимости от расстояний передислокации войск на конной тяге или силами арт. расчётов. Артиллерийский резерв состоял из 12–фунтовых бронзовых единорогов и располагался в середине боевого порядка. Он должен был, следуя приказам командования, быстро перемещаться, поэтому целиком перешёл в ведение конной артиллерии.

Пушкарский устав прямо регламентировал порядок расстановки артиллерии отдельными батареями или рассеяно среди войск в зависимости от ситуаций на поле боя – оборона, наступление, прикрытие, осада крепости. Он же прописывал и меры безопасности – зарядные ящики размещались по одному у каждого орудия не ближе 20–30 м. от него, остальные – на расстоянии свыше 50 м. Передки отводили в безопасное место, охрану артиллерии осуществляли те войсковые подразделения, к которым пушки были припасены – от взводного уровня и выше.

Тем не менее, в последний день учений, показательные стрельбы для своих войск мы всё же устроили – отстреляв по целям из 3–фунтового и 12–фунтового единорогов. Эти пушки стреляли на зарядах тринитроцеллюлозы, более известной как пироксилин. Бездымный порох получался из целлюлозы обработанной серной и азотной кислотами. Он был в 3–4 раза сильнее классического дымного. Пироксилином же начинялись разрывные и шрапнельные бомбы. Но затык в налаживании массового производства пироксилина здесь опять же упирался в существующий у нас острый дефицит азотной кислоты.

Рекруты свежего осеннего набора ещё не видели нашу артиллерию в действии. На занятиях и учениях в Гнёздово всё больше обходились только имитационными стрельбами. Поэтому осеннее пополнение специально разместили поближе к единорогам, чтобы бойцы смогли получше прочувствовать на себе «царицу полей». И результат не задержал сказаться – от реальной пальбы из единорогов боевыми снарядами молодое пополнение оказалось впечатлено по полной программе, в отдельных случаях, вплоть до недержания отходов жизнедеятельности человеческого организма. В общем, последняя неделя зимы пролетела быстро, но самое главное результативно и … весело!

С началом весны, производство калиевой селитры – главного компонента пороха развернулось сразу по двум направлениям.

С осени для этой цели стали использовать аммиачную воду. Её нагревали, выделяющийся газ проходил через осушительную колонку, заполненную каустической содой, которая улавливала содержащейся в газе водяной пар. Далее аммиак проходил через раскалённую ржавчину, образовывались окислы азота, которые затем пропускали через раствор поташа, получая на выходе калиевую селитру.

А уже в начале марта стали вскрывать первые заложенные бурты, содержащие продукты жизнедеятельности (навоз, моча), останки животных, отходы скотобоен, донные отложения прудов, болотную жижу и др. смешанные с известковыми почвами, с добавлением туда же извести, мусора, золы и отходов мыловарения.

«Селитряную землю» выщелачивали (с добавлением золы, поташа, сульфата калия). Затем раствор упаривали в котлах, с добавлением щёлочи, уксуса и переливали в чаны, где селитра выкристаллизовывалась. Потом обесцвечивали с помощью угля и очищали от примесей поваренной соли промыванием холодной водой.