Алексей Вязовский – Столичный доктор. Том III (страница 5)
— Ольга Ильинична, супруга Емельяна Алексеевича, — назвав себя, она будто решилась на что-то, чего боялась, набрала воздуха, и выпалила: — Вы же можете ему помочь? Хоть что-то? Он так мучается!
При этом она смотрела почему-то не на меня, а на мужа, будто боялась, что он не даст ей говорить. Но если бы и хотел, не смог — вернувшаяся сиделка в последний момент успела подставить емкость, в которую пристав изверг очередную порцию рвоты. Да, чуть-чуть, миллилитров сто, но судя по темпам, осталось уже немного.
— Да, я готов. Мы отвезем вашего мужа в больницу, там я попытаюсь остановить кровотечение и уменьшить испытываемые им страдания.
— А меня спрашивать не надо? — на этот рык Блюдников, наверное, потратил почти все оставшиеся силы. — Никуда я не поеду! Один хер помру, так дайте сделать это в своей постели! Сколько мне осталось, Евгений Александрович? Скажи этой клуше, поможет твое лечение?
Я тяжело вздохнул:
— Осталось немного. И лечение вряд ли сейчас будет эффективным…
Я ждал слез — большинство женщин реагируют именно так. Не угадал. Наверное, всё уже выплакала, и устала ждать финала не меньше, чем муж. Только кивнула и молча вышла из комнаты.
— Нет сил противиться… — тихо сказал, почти простонал пристав. — Это она настояла… Я бы… Жить хочется, только не так… Правду ты тогда говорил — сегодня так хреново, что дальше некуда, а назавтра еще хуже… Иди, Евгений Александрович…
Жалко его, но итог, увы, закономерен. Если от печени ничего не осталось, то расторопша уже помогает не очень. Сильны мы задним умом…
С корабля — на бал. Это про меня. Только вернулся от Блюдникова, как вспомнил, что обещал Лизе приехать на бал в Александровский дворец Кремля. Почти протокольное мероприятие — последний раут лета, после которого аристократия разъезжается по Баденам, а мы, стало быть, едем на Кавказ. И плевать, что эмоционально измотан, и хочется только напиться. Танцевать польку и мазурку я так и не научился, а разные вальсы, которые я могу минимально повторить, но слишком велик риск отдавить ноги партнерше — так что отирался у стеночки и как только попадал в поле зрения мамаш с дочками, то тут же бочком-бочком ретировался в курительную комнату или на балкон продышаться от духоты зала. Оркестр наяривал, официанты курсировали в толпе, я же раскланивался со знакомыми — коих оказалось уже вполне много. Это и управляющий канцелярией Истомин, и гласный московской думы, Владимир Пржевальский, брат знаменитого натуралиста Николая Пржевальского. Свел приятельский отношения с видным юристом Фёдором Плевако. Он хорошо разбирался в хитросплетениях городского бюджета — помогал мне вписаться в разные расходные статьи с моей скорой. Дело двигалось трудно, но прогресс есть — начали поступать первые ассигнования.
Особые отношения сложились с Шуваловым. После нашей прогремевшей дуэли, граф попал в опалу, но потом быстро восстановил свои… позиции при великом князе. Адъютант всех знал, все знали его — Шувалов стал моим настоящим «лоцманом» в этом бушующем аристократическом океане. От него я узнавал последние новости из Зимнего дворца, граф знал, как протекает беременность у императрицы, что ели на завтра великий князья…
— У Раевских старшая Анна на выданье. Пятьдесят тысяч дают приданного, — нашептывал мне адъютант на балконе, в перерыве между танцами. — Елена Сергеевна у Пашутиных — так и вовсе шестьдесят тысяч. Я тебя совершенно не понимаю, мон шер. Холостой, в фаворе у Сергея Александровича… Женись, и дело в шляпе! На всю жизнь обеспечен.
С Шуваловым мы недавно перешли на «ты» и граф сразу начал фамильярничать. Пулей от меня в плече он так и вовсе гордился, рассказывал всем холодящие подробности нашей дуэли, пугал дам взглядом смерти, что я выдал ему перед выстрелом.
— Я предпочитаю жениться по любви, — отвечал я графу, отстраняясь.
— Видел я твою любовь в Мариинке! — отмахнулся адъютант. — Кожа да кости. Такую любить — в постели о ее мослы стукаться.
Во время одной из попоек в Ильинском я имел глупость рассказать про свою интрижку с Ольгой. Точнее, Баталова-прежнего. Это, как ни странно, даже больше дуэли подняло мои акции в свите Сергея Александровича — ну как же, спит с балеринами, прямо как мужская часть семейства Романовых.
Посыпались приглашения от всяких армейских чинов на пикники, походы в бордели и прочие нехитрые развлечения военной аристократии. Под разными уважительными причинами мне пока удавалось уклоняться от чести напиваться в хлам «жженкой», соревноваться в скачках… Но как долго это продолжится?
— Брак по любви — не для нас.
Я скептически посмотрел на Шувалова. Вот уж кому с его пристрастиями вообще никакой брак не светил. Хотя родственники могут и заставить. Как того же Великого князя.
— Так что только деньги! Вложить в акции железных дорог — и жить всю жизнь припеваючи.
— Граф, оставьте нас! — на балкон вышла княгиня. Вся в белом, с открытыми плечами и высокой сложной прической. Даже сложно представить, сколько приходится проводить времени у куафера, чтобы добиться такой красоты.
Шувалов подмигнул мне, и мигом испарился. Я же поклонился, поцеловал Лизе руку.
— У меня была Бестужева. Это правда, что ты смог вылечить ее болезнь⁈
Я мысленно матюгнулся. Вот же женщины… Нет хуже пациентов! С одной стороны, строго выполняют все предписания врача, занимаются своим здоровьем больше мужчин. С другой стороны… бОльших сплетниц еще поискать надо.
— Антонина Григорьевна вернулась в Москву?
Я сделал вид, что для меня это новость. А то начнутся упреки, что знал и не посетил…
— Да. Мы подруги, я пригласила ее сразу на чай. И тут такие новости… Нет, пожалуйста, не хмурься, — Лиза оглянулась, увидела, что мы одни. Протянула к моему лицу руку, пальцами разгладила складку на лбу. — Тебе не идет хмуриться и кукситься!
— Честно сказать, немного обидно, что подругу она посетила раньше лечащего врача!
— Ты ничего не понимаешь! Если удалось вылечить сифилис — это же сенсация! Я видела бумаги мужа об этой болезни. Треть поселков вдоль железной дороги заражено, в городе больных — пятая часть населения.
— Именно потому, что это сенсация, — резко ответил я. — Лечение нужно хранить пока в тайне. Сам метод только испытывается мной и Романовским.
— Кто это?
— Врач из Санкт-Петербурга. Если объявить раньше времени, до выхода публикации в медицинском журнале…
— То что?
— Набегут шарлатаны, начнут калечить людей. Придумают какой-нибудь эликсир «Баталова» и будут продавать втридорога. А ко мне потом в клинику придут пострадавшие. С претензиями.
Лиза задумалась. Сама так нахмурилась, принялась водить пальчиком по балюстраде балкона.
— Душа моя! А я тебя ищу…
К нам вышел раскрасневшийся великий князь. Во рту у него дымилась сигара, сам он был довольный, улыбающийся.
— Евгений Александрович! Слышал, слышал! Значит, уже и сифилис можно лечить?
Дядя царя шикнул на слуг, которые пытались протиснуться, дабы не пропустить ни одного желания работодателя. Те мигом испарились с балкона, даже двери прикрыли. Чтобы значит никто не лез к нам с разговорами.
— Пока изучаем вопрос, — коротко ответил я, морщась от клубов табачного дыма, которые ветер направил в нашу сторону.
— Евгений опасается, что конкуренты перебегут ему дорогу, — Лиза взяла Сергея Александровича под руку. — А неправильное лечение повредит его репутации.
— Так запретить им, и вся недолга, — пожал плечами князь. — Пользовать сифилитиков по новому методу может только клиника господина Баталова или под его надзором.
— Разве такое возможно? — удивился я.
— Именной указ из Царского села, особое указание МВД — особых затруднений не вижу. О каких доходах идет речь?
Пара уколов серы стоит сущие копейки. Расходы минимальны, а доходы… Даже если принять цифру в пятнадцать процентов зараженных — а скорее всего, она сильно занижена, то это примерно двадцать пять миллионов больных. Допустим, брать с каждого по рублю за процедуру. У меня закружилась голова. Нет, не от цифр, а от крепкого дыма, который продолжал лететь в мою сторону. А Лиза то… красавица… сразу поняла, «куда дует ветер». Я сделал маленький шажок в сторону, произнес:
— Думаю, речь идет о полумиллионе, может быть, миллионе рублей выручки.
Эта сильно заниженная сумма поразила княжескую чету.
— Так много⁈ — Сергей Александрович чуть не выронил сигару изо рта.
— И я готов делиться. Понимаю, как все устроено.
— И как же? — Елизавета мило покраснела.
— Новое товарищество, в его учредители берутся нужные люди, на которых мне укажет Его высочество
Супруги переглянулись, молчание затягивалось.
— После того, как основные сливки будут сняты…
— Простите, что?
Я чертыхнулся про себя.
— Ну знаете, как хозяйки ставят молоко на ледник, а на следующий день снимают сверху сливки? Так вот в продажах есть такая же стратегия. Сначала по высокой цене получить максимум, потом снизить цену, а затем вообще сделать метод бесплатным, например, в городских больницах. Через полгода-год.
— И так мы покажем, что заботимся о народе! — князь посмотрел на жену, та неуверенно кивнула.
— Такой вопрос, наверное, надо обсудить напрямую с Ники, — тихо произнесла Елизавета. — Сумма слишком большая, чтобы… как это по-русски?… пускать все на течение реки.
— Да, на самотек, — поправил я княгиню.