Алексей Вязовский – Меткий стрелок. Том IV (страница 4)

Полтора миллиона долларов… Это означало, что за столь короткий срок мы не только отбили средства, затраченные на покупку этого здания, но и покрыли расходы на приобретение поместья Гринвич!

— Не надо — покачал головой я — Эта идея уже отыграна, сворачивайтесь, закрывайте позиции. Надо искать новые идеи.

— Мистер Итон, — произнес Торн — Ваша способность предвидеть биржевые колебания это нечто невероятное! Вы просто видели будущее!

— Вы проделали отличную работу, мистер Дэвис, — обратился я к директору, игнорируя лесть старшего дилера. — Мои поздравления. Разумеется, весь дилинг заслужил бонусы с этой сделки.

Торн начал улыбаться. Небось в уме уже прикидывает, на что потратить деньги.

— Какие еще позиции открывать, мистер Итон? На какие суммы? — директор тоже улыбался — Сейчас настоящий бум на акции компаний, производящих велосипеды. В США и Англии. Они сильно дорожают, можно хорошо заработать. Предлагаю вложиться.

Я покачал головой. — Нет, вкладываться в велосипеды не будем. Бум скоро закончится. Это явный пузырь, рынок перенасыщен, будут банкротства.

Торн удивленно поднял брови, но тут же на его лице появилась хищная улыбка.

— Тогда, может быть, зашортить? — предложил он, его глаза загорелись. — Сыграем на понижение. Заработать на их банкротстве.

Я задумался. Эта идея была хороша. Но слишком рискованна — поймать точно точку входа в позицию будет трудно.

— Нет, — произнес я, — пока не будем. Просто забудьте о велосипедах. Изучите рынок автомобильных компаний. И фармацевтических. В том числе европейских. Будущее — за ними.

Торн кивнул, достал блокнот, начал записывать. Его лицо было сосредоточенным.

— Что с патентным бюро? — повернулся я к Дэвису

— Они располагаются на шестом этаже. После совещания, предлагаю спуститься и познакомиться с сотрудниками.

Отличные новости! Мои планы, идеи, все начинало обретать реальные очертания.

Глава 3

Высокие, кованые ворота из черного металла, украшенные сложными, витиеватыми узорами, стояли плотно закрытыми, отбрасывая на гравийные дорожки тени. По обеим сторонам от них, словно стражи, возвышались массивные каменные столбы, увитые свежим, сочно-зеленым плющом. Возле каждого столба, на постаменте, стояли чугунные львы, их пасти были оскалены, а глаза, казалось, сверкали невидимым огнем. Все было вычищено до блеска, каждая завитушка, каждая деталь сияла ухоженностью. Я в некоторой оторопи смотрел на львов, не припоминая, чтобы они были в момент продажи поместья. Новодел⁇

Едва наша пролетка замедлила ход, как к нам подошел один из охранников Картера. Он был высок, с широкими плечами, и… ружьем в руках. Рядом с ним, на поводке, стояла огромная собака, ее шерсть, угольно-черная, лоснилась, а глаза, янтарно-желтые, внимательно изучали нас. Она была подтянутой, мускулистой, но породу я сходу не узнал.

Сторож, узнав меня, поклонился, начал открывать ворота.

— Прошу, мистер Уайт, — произнес он, его голос был низким, уверенным, — добро пожаловать домой.

Мы въехали на территорию поместья. Вся дорожка, вымощенная мелким гравием, была идеально ровной, без единого сорняка, и по обеим сторонам от нее, словно солдаты, выстроились молодые, аккуратно подстриженные кусты роз, чьи нежные бутоны, алые и кремовые, уже начинали распускаться. В воздухе витал их тонкий, едва уловимый аромат, смешанный с запахом свежей листвы.

Сам дом, до этого казавшийся мне лишь расплывчатым воспоминанием, предстал во всем своем великолепии. Его фасад, выкрашенный в светлый, почти молочный цвет, был очищен от многолетней грязи и мха. Окна, высокие, с белоснежными рамами, сияли на солнце, а крыша, до этого тусклая, теперь была покрыта новой, темно-серой черепицей, которая отражала солнечные лучи, словно чешуя. Все в этом доме говорило об обновлении, о заботе, о возвращении к жизни.

Едва пролетка остановилась, как двери дома распахнулись, как на крыльцо вылетел Артур. Хоть я отсутствовал не так долго, но Артур как-будто еще больше возмужал. На нем был элегантный костюм, идеально подогнанный по фигуре, а волосы, до этого часто растрепанные, теперь были аккуратно уложены. За ним, словно тень, вылетели две огромные собаки, их шерсть, рыжая и лоснящаяся, сверкала на солнце. Они были похожи на сторожевых псов, что были у ворот, но только поменьше. Их лапы, мощные и широкие, быстро несли их по дорожке, а лай, звонкий и радостный, наполнил воздух.

— Дядя Итон вернулся! — воскликнул Артур. Его глаза, голубые, как океан, горели радостью.

Собаки, опередив его, подскочили ко мне. Их огромные головы, покрытые жесткой шерстью, уткнулись мне в ноги, а хвосты, толстые и пушистые, начали энергично молотить по воздуху, сбивая с ног мелкие камешки. Я наклонился, потрепал их за ушами, ощущая тепло их шерсти и радость.

Артур подскочил, и я обнял его крепко, прижимая к себе. Он отвечал на мои объятия с такой же искренностью, голова уткнулась мне в плечо.

— Ты еще вырос! — удивился я, и в моем голосе прозвучало нечто, что давно уже не звучало.

— Да нет. Всего то месяц прошел.

Отстранившись, я посмотрел на него. Оказывается я так соскучился.

— Эти собаки, и эти лошади, что пасутся на лугу, — я обвел рукой пасущихся неподалеку животных, их гривы и хвосты, белоснежные и пушистые, развевались на ветру, а их движения были грациозными и плавными. Они были породистыми, изящными, и в облике читалась чистокровность. — Откуда все это богатство, Артур? Я же оставил вам с Кузьмой тысячи две долларов. Вы из своих добавили?

Артур засмеялся.

— Собак подарил наш сосед, мистер Вандербильт, — произнес он, и в его голосе проскользнула легкая гордость. — А лошадей купил Кузьма для твоего выезда.

Я вспомнил о своих переговорах с Корнелиусом Вандербильтом Вторым, о нашем словесном поединке в яхт-клубе. Похоже, он решил загладить свою грубость. Подарок, конечно, был красивым, но весьма дорогим. Это только подтверждало, что моя репутация уже опережала меня.

— Как сестра? — мой голос стал серьезным. Мысль о Марго, о ее состоянии, о будущем ребенке, всегда была главной, заставляющей меня возвращаться с небес на землю.

— Последняя телеграмма была вчера, очень ждет тебя в Портленде, — ответил Артур. — Беременность протекает хорошо.

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло искреннее счастье. Он тоже ждал этого ребенка.

— Сегодня же возьмем билеты!

В этот момент я увидел, как по дорожке, ведущей к дому, неторопливо движется Кузьма. Его фигура, до этого скрытая за деревьями, теперь отчетливо вырисовалась. Он был одет в добротный, хоть и неброский костюм, а его борода, до этого дикая и неухоженная, теперь была аккуратно подстрижена. Помахав мне рукой, я увидел, что на его лице, до этого суровом, расцвела широкая, искренняя улыбка.

Объятия с Кузьмой были испытанием для костей. Он так сдавил меня, что все хрустнуло. На все это с удивлением глядели слуги. Они вслед за Джозайей вышли из дома, построились по ранжиру на крыльце.

Сам негр был в белых перчатках, его галстук, идеально завязанный, был украшен жемчужной булавкой, а лицо, до этого просто добродушное, теперь выражало нечто новое — важность смешанная с достоинством.

— С прибытием, сэр, — произнес он — Разрешите представить вам наш новый персонал.

Он начал знакомить меня со слугами. В доме появился свой кучер, высокий, крепкий мужчина с красным лицом. Его руки, мощные и натруженные, говорили о годах работы с лошадьми. Истопник, пожилой, сухощавый, с лицом, изборожденным морщинами, поклонился мне низко, его глаза, до этого тусклые, теперь светились живым интересом. Повар, тучный, с белым колпаком на голове и фартуком, завязанным на груди, его руки, толстые и мясистые, были измазаны мукой. Двое лакеев, среднего возраста, подтянутые, в строгих ливреях, стояли навытяжку. И две молоденькие горничные, со свежими и румяными лицами, в белых, накрахмаленных передниках и чепчиках. Как мило…

— Да ты стал настоящим дворецким, — пошутил я, обращаясь к Джозайе. Его метаморфоза была поразительной.

— Ожидается ли прибытие миссис Уайт? У нас все готово. Комнаты убраны, купили новое постельное белье, посуду.

— Да, на днях выезжаю в Портленд.

Все было продумано до мелочей.

— Разрешите показать сад.

Наконец, мы подошли к краю сада, где, чуть в стороне от общей группы, стоял пожилой мужчина. Он был невысоким, сухощавым, с лицом, изборожденным морщинами, словно осенним полем, и руками, покрытыми мозолями и царапинами. Его волосы, до этого седые, теперь были совсем белыми, а глаза, голубые и выцветшие, смотрели с какой-то особой, почти детской наивностью. На нем был простой, но чистый рабочий костюм, а на голове — соломенная шляпа, видавшая виды. Мы познакомились. Это был Сайлас Купер, ветеран Гражданской войны. На груди, на лацкане пиджака, я заметил небольшую медаль, поблекшую от времени.

— Мистер Уайт, — представил его Джозайя. — Наш главный садовник.

— Рад познакомиться, мистер Купер, — сказал я, протягивая ему руку. Его рукопожатие было крепким.

— Сайлас, — произнес я. — Ваша работа очень впечатляет. Сад преобразился.

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнула гордость.

Он повел меня по саду. Там, где раньше были лишь дикие заросли, теперь простирались аккуратные клумбы, на которых уже начинали распускаться первые весенние цветы: нарциссы, тюльпаны, крокусы. Их нежные головки, желтые, красные, фиолетовые, покачивались на ветру, создавая яркие, живые пятна на зеленом фоне. Дорожки, до этого заросшие травой, теперь были вымощены аккуратной плиткой, и по сторонам росли молодые, подстриженные кусты, чьи листья, изумрудно-зеленые, сияли на солнце. Патио, до этого пустое и заброшенное, теперь было увито густым, сочно-зеленым плющом, его листья, темные и блестящие, плотно покрывали стены, создавая уютный, тенистый уголок. Посреди патио стоял небольшой, круглый столик, окруженный плетеными креслами. Да… Тут можно работать. Поставить пишущую машинку, телефон…