Алексей Вязовский – Кубинец. Том II (страница 15)

Судьи подняли руку моего противника. Поражение.

Я тяжело дышал, опустив голову. Сагарра подошёл ко мне.

— В матче за третье место, — сказал он таким голосом, что у меня мурашки по спине пробежали, — ты должен победить. Ты слышишь? Ты сможешь! Забудь о проигрыше! Ну же! Пойми: от нашего выступления здесь зависит судьба кубинского бокса! Победителям помогают намного охотнее, чем неудачникам!

Я кивнул. Тело болело, но в глубине души что-то шевельнулось. Я должен. Говорят, когда обучают новобранцев, задача сержанта — сделать так, чтобы противника солдаты боялись меньше, чем его. Вот у Сагарры так получается. Не удивлюсь, если после этой поездки он выберется из нашего трущобного спортзала в место получше.

Поединок за третье место оказался настоящей бойней. Я дрался из последних сил, сцепив зубы, отбиваясь от каждого удара. Мой противник был сильным, но я не сдавался. Мне вроде удавалось защитить голову, но по корпусу прилетало так, что дыхание перехватывало. Но я продолжал бить. И бить. В конце концов, я выиграл по очкам с минимальным перевесом. Не блестящая победа, но свою задачу я выполнил: третье место взял.

После награждения, когда нам вручили медали и какие-то вазы, я подошёл к Сагарре. Чем он сейчас недоволен? Я его задачу выполнил, винить меня не в чем.

— Ты должен отдать себя боксу, Луис. Целиком. Иначе ничего не выйдет. Ты талантлив, но надо этот талант растить. Не хочу, чтобы ты прошел мимо таких возможностей. Подумай. Аргентина — это так, разминка. Через год ты сможешь выйти на уровень настоящих боксеров.

На моей памяти тренер такое говорит впервые. Никому из нашего зала он таких предложений не делал. И если бы… Но нет. Это очень неприятно, но придется сказать.

— Я не готов, — сказал я, чувствуя, как внутри меня что-то рвётся. — У меня другие цели, сеньор Сагарра. Куда более важные. Я благодарен за всё, что вы сделали. И запомню вашу заботу и помощь.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Или на сожаление.

— Тогда не возвращайся, Луис, — тихо произнёс он. — Пока не будешь готов.

Через неделю поиски в Вилла Пуэйрредон решили прекратить. Фунес просто сообщил об этом на вечернем совещании.

— Завтра перебираемся в Оливос, — сказал он. — Соня получила новые сведения.

— Нашли сына Эйхмана, Клауса, — добавила Соня. — Он точно живет в Оливос.

Когда мы приехали в Оливос, я увидел, что место это очень похоже на те трущобы, в которых я жил, пока мою халабуду не унесло ветром. Электричество, вопреки словам Фунеса, местами имелось. Маленькие домики из горбыля и фанеры, узкие пыльные улицы, на которых играли дети. Запах жареного мяса, смешанный с запахом отбросов. Нищета.

— Неужели оберштурмбанфюрер СС согласился бы жить в такой нищете? — спросил я, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то из группы. — Он же привык к роскоши, к власти.

Карлос лишь пожал плечами. Соня ничего не сказала, она уже смотрела на улицы, к лица прохожих. Уже искала.

— Жить захочешь, и в выгребной яме спрячешься, — проворчала она.

И снова потянулись монотонные, изнурительные дни. Мы ходили по улицам, заходили в маленькие магазинчики, наблюдали за людьми, торчали на автобусных остановках. Каждый новый день ничем не отличался от предыдущего. Я чувствовал, как усталость снова накатывает на меня. Лица, лица, лица. И уши. Я раньше даже не думал, какие они разные у всех.

На восьмой день Соня подошла к месту сбора чуть не пританцовывая.

— Я почти уверена, что нашла Эйхмана, — сказала она, не скрывая радости. — Нашла его дом. Засекла его выходящим из автобуса.

— Пойдем, покажешь, — сказал Карлос. — Попробую разузнать, что там и как.

Они с Соней ушли, а мы уехали на базу. Я просто устал как собака, чтобы по-настоящему радоваться. Хотя перспектива прекратить хождение по Оливос грело душу.

Карлос вернулся часа через два после нас, и мы собрались на вечернюю летучку.

— Подозреваемый живёт под именем Рикардо Клемент. Работает на заводе «Даймлер-Бенц». С женой разговаривал по-немецки. Утром уходит на работу в половине седьмого, около десяти по вторникам и субботам жена идет на рынок, возвращается не раньше двенадцати. Дети возвращаются домой во второй половине дня.

— Завтра вторник, — заметил Фунес.

— Да. Предлагаю проникнуть в его дом пока там никого не будет. Если не против, возьму с собой Луиса и Гарсию.

— Согласен, — кивнул Фунес и с грохотом поставил на стол кружку с чаем. — Только пойду я.

Утром следующего дня мы с Фунесом проникли в дом Рикардо Клемента. Никого не было: хозяин на работе, а жена его десять минут назад ушла с корзинкой. Гарсия проводил ее и вернулся. Ничего нам не мешало. Аргентинец действовал бесшумно и профессионально. Дверь открылась без единого скрипа за несколько секунд. Хотя, думаю, и я бы справился. Воры редко лезут в такие дома, знают, что брать там нечего кроме грязных подштанников. Поэтому и о надежных запорах местные обычно не беспокоятся.

Внутри царила такая же нищета, как и снаружи. Небольшая комната, обставленная скудной мебелью: старый стол, два стула, кровати с продавленными матрасами. На стенах — никаких украшений. Ничего, что указывало бы на человека, привыкшего к роскоши. Я был удивлён.

— Неужели это он? — прошептал я Фунесу. — Жить в такой нищете…

Фунес лишь пожал плечами.

— Притворство, Луис, — тихо ответил он. — Или настоящий страх.

Мы быстро осмотрели дом, не оставив после себя ни единого следа. Затем так же бесшумно покинули его. Уверенность в том, что это Эйхман, крепла. Особенно, когда мы нашли старую фотографию хозяина, как две капли воды похожую на нашу, только здесь он стоял в пиджаке и рубашке с галстуком.

Вечером собрались все, включая радиста Франциско, присутствие которого обязательным не было. План родился простым как мычание: берем в прокат две машины — основную и запасную, ставим одну возле остановки, дожидаемся Эйхмана, и увозим с собой.

Осталось только осуществить его.

Глава 9

Утром, когда город еще только просыпался, и на улицах Оливос едва появлялись первые прохожие, мы заняли свои позиции. Мы с Гарсией ждали у автобусной остановки, притворяясь случайными пешеходами. Эйхман опаздывал. Уже шесть тридцать пять, а его нет. Вот и красно-белый «Мерседес» подошел, а наша цель… Но нет, бежит. И автобус, уже тронувшийся, остановился прямо перед ним. Рикардо Клемент прыгнул на подножку и уехал потратить еще кусочек своей жизни на родное его сердцу немецкое предприятие.

Я с шумом выдохнул воздух и повернулся к стоявшему метрах в тридцати «олдсмобилю». Фунес махнул рукой, командуя отбой. И правда, что нам оставалось делать? Мчаться за автобусом и хватать Эйхмана в толпе работяг, идущих к проходной? Так что мы погрузились в машину и поехали назад, на базу. Вряд ли получится устроить день отдыха, но пока мы совершенно свободны.

Вечером группа вернулась. Всё то же, разве что «олдсмобиль» поставили в другом месте. Вдруг Эйхман такой наблюдательный, что заметил его даже на бегу? Хотя именно в Оливос таких развалюх было достаточно.

Хуже нет, чем ждать и догонять. Время тянулось медленно, будто цедилось по капле. Подошел первый автобус. В нём точно никого нет — слишком рано для возвращающейся смены. Вот второй. Он остановился, открыл двери. Из него вышли двое мужчин, одна женщина с хозяйственной сумкой. Ни один из них не был похож на Эйхмана. Я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось.

Я бросил взгляд на Фунеса, который сидел в угнанном «олдсмобиле» метрах в пятидесяти от нас. Машину припарковали так, чтобы с неё хорошо просматривалась улица, но её пассажиры оставались незаметными для посторонних глаз. Аргентинец сидел с прикрытыми глазами, будто дремал. Но он тут же поднял руку и слегка махнул ею, мол, продолжаем.

Наконец, издалека показался третий автобус. Сколько его ждали? Минут сорок, наверное. Он подъехал, скрипнул тормозами, и двери открылись с противным шипением. Я посмотрел на выходящих пассажиров. Две женщины с корзинами, пожилой мужчина с газетой, свернутой в трубку. И он, Эйхман. Без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей, ворот расстегнут. Он вышел последним, неторопливо спускаясь по ступенькам. Повернулся в салон и махнул рукой кому-то, прощаясь, и только после этого ступил на землю. Пассажиры уже разошлись в разные стороны, и Эйхман остался один. По крайней мере, в радиусе метров десяти кроме него стояли только я с Гарсией.

— Он, —шепнул я своему спутнику. — Пошли.

Гарсия лишь кивнул. Мы встали с лавочки и неторопливо направились к Эйхману, стараясь не привлекать его внимания. Он шёл по обочине, не спеша, о чём-то задумавшись. Когда мы приблизились на расстояние пары шагов, я учуял запах пива. Пока мы тут думали да гадали, не случилось ли чего с нашим дорогим Адольфом, он где-то спокойно попивал пивко. Вот же гад! Я шагнул ближе и заговорил, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринуждённо:

— Извините, сеньор. Не подскажете, до центра в какую сторону ехать? А то мы тут немного заплутали.

Эйхман притормозил. Он начал поворачиваться, чтобы показать рукой на остановку. В этот самый момент Гарсия, быстро подойдя, нанёс удар. Точно в солнечное сплетение. Эйхман охнул, воздух резко вырвался из лёгких с шипящим звуком. Он начал падать, его тело обмякло, словно кукла без ниточек, теряющая форму. Я подхватил немца справа, не давая рухнуть на асфальт, чувствуя под ладонями бессильное тело. Гарсия тут же поддержал нашу добычу слева. Со стороны это выглядело, наверное, будто двое приятелей поддерживают третьего, у которого после гулянки внезапно отказали ноги.