Алексей Вязовский – Кубинец. Том II (страница 14)

— Слушай, ты же из Европы? Из какой страны?

— Слушай, помолчи, а? Ты так намного умнее кажешься, — огрызнулась израильтянка. — Что же вы за народ такой: всё вам языком молотить надо, — она глубоко вздохнула и продолжила спокойнее: — Знание личной истории может сильно навредить. Мы здесь не балетом заниматься приехали. Чем меньше ты знаешь о тех, кто рядом, тем проще будет, когда что-то пойдет не так. Заметь: я не спрашивала, кому ты писал и по какому адресу. И когда меня схватят, не смогу выдать твоих. Фарштейн?

Ну вот, а говорит, что идиш не знает.

Утром приехал Фунес. Они с Альфонсо вошли в дом буднично, будто только что выходили куда-то.

— Ола, — буркнул аргентинец и сразу сел за стол. — Что у нас? Зовите всех.

Собрались быстро — и пары минут не прошло.

Соня подошла ближе, но садиться не стала.

— У нас есть информация, — начала она, как обычно, без единой эмоции, — что Адольф Эйхман, один из главных организаторов Холокоста, может скрываться в пригороде Буэнос-Айреса. Либо в Вилла Пуэйрредон, либо в Оливосе. Здесь и здесь, — показала она на лежащей на столе карте. — Вероятность почти пятьдесят на пятьдесят, но есть некоторые данные, что первое всё же предпочтительнее.

— Какие аргументы? — спросил Фунес.

— Район богаче. Оливос — совсем бедный рабочий пригород.

— Хорошо, начинаем прорабатывать Пуэйрредон, — кивнул начальник.

— Это фамилия? — не выдержал я. — Еле выговоришь. Кто хоть это?

— Генерал, конечно, — буркнул Фунес. — Что есть на этого Эйхмана? Фото, описание? Предположения о теперешнем имени? Особые приметы?

— Фото пятнадцатилетней давности, — Соня положила на стол снимок. — Рост примерно сто семьдесят шесть, особых примет не имеет.

Я посмотрел. Качество изображения не очень. Немец как немец, оберштурмбанфюрер, худощавый.

Карлос, до этого молчавший, поднял голову от своего блокнота.

— Да, не очень много информации, — сухо заметил он. — Вокруг тысячи белых мужчин с ростом сто семьдесят шесть сантиметров и приросшей мочкой уха.

Я представил себе эту картину: тысячи однотипных лиц, одинаковых по росту и телосложению, бродящих по улицам Буэнос-Айреса. Задача казалась невыполнимой. Но выбора не было.

— На охоту выходят четверо, — объявил Фунес. — Карлос, Луис, Соня и я. Остальные будут на подхвате.

Я сжал кулаки под столом. Четверо. И снова Фунес. Судьба, словно издеваясь, сводила меня с ним снова и снова.

На следующий день с утра пораньше мы отправились в Вилла Пуэйрредон. Карлос и я, одетые в обычные городские костюмы, сливались с редкими прохожими. Фунес и Соня, напротив, выглядели так, словно только что сошли с обложки журнала о сельской жизни. Они надели широкие, поношенные брюки, рубашки из грубого льна, а головы покрывали соломенные шляпы. Несмотря на простую одежду, Соня двигалась с удивительной грацией. Это выдавало в ней что-то большее, чем обычная крестьянка. Я смутился, увидев, как она похожа в этом платье на женщину.

Вилла Пуэйрредон встретила нас тишиной и уютом. Широкие улицы, тенистые аллеи, ухоженные сады, окружавшие добротные одноэтажные особняки. Никакой суеты и криков, всё неспешно. Здесь жили люди, которые могли позволить себе роскошь не думать о ежедневных проблемах. Вернее, они их решали довольно просто.

Наши первые четыре дня прошли в монотонной, изнурительной работе. Мы ходили по магазинам, наблюдая за покупателями, за их лицами, походкой. Отмечали любую деталь, которая могла бы выдать в ком-то разыскиваемого. Мы стояли на остановках пригородных поездов и автобусов, провожая взглядом сотни лиц, каждое из которых казалось обычным, ничем не примечательным. Мои глаза болели от напряжения, а ноги гудели от бесконечных прогулок. Результат осутствовал. Ни одного зацепившегося взгляда, ни одного подозрительного движения. Эйхман, если он и жил здесь, умело скрывался. Или мы выбрали не тот вариант.

Но я помнил заветы Пиньейро: в нашем деле главное умение — ждать и терпеть. Всё интересное из мира разведки перекочевало в романы и кино, а здесь только занудная рутина без перерыва.

На пятый день мы снова вышли на улицы Вилла Пуэйрредон. Район мне уже порядком надоел — исходили мы тут каждый закоулок, и не по одному разу. Солнце палило нещадно, и асфальт плавился под ногами. Мы с Карлосом сидели на лавочке в небольшом сквере, притворяясь обычными прохожими. Мои глаза, казалось, уже ничего не видели, кроме мелькающих лиц.

Вдруг я заметил его. Мужчина, лет пятидесяти, с редкими седыми волосами и очками. Он шёл по противоположной стороне улицы, неторопливо, с портфелем в руке. Рост подходил, слегка приросшая мочка уха, сходство с фото — всё это удивительно совпадало с нашей задачей. Сердце у меня ёкнуло. Неужели?

— Карлос, — тихо произнёс я, не отрывая взгляда от мужчины. — Похож. Очень похож. Дорогу переходит.

Карлос поднял голову. Его глаза мгновенно сфокусировались на цели.

— Не торопись, Луис, — сказал он. — Проследим за ним. Даже если это он, надо всё проверить. Ты же не побежишь за ним с криком «Сеньор, вас случайно не Адольф зовут?»

Мы поднялись и, стараясь не привлекать внимания, пошли вслед за мужчиной. Он свернул в одну из боковых улиц, затем в переулок. Шел спокойно, не оглядывался. И даже препятствия в виде выбоин обходил привычно, загодя. То есть ходит здесь не первый день. Мы держались на расстоянии, наблюдая за каждым его движением. Наконец, мужчина остановился у небольшого, но опрятного дома с зелёными ставнями. Открыл калитку, вошёл во двор.

— Здесь, — прошептал я. — Здесь он живёт.

— Стой здесь, наблюдай. Я сейчас, — сказал Карлос и дальше по улице. Остановился через пару домов и заговорил с дамой, стоящей во дворе. Я ее отлично видел: лет шестидесяти, тучная. Сначала посмотрела на Карлоса настороженно, но быстро втянулась в разговор, а через пару минут уже смущенно улыбалась. Наверняка наш спец по слежке ей комплименты отсыпал.

Закончив разговор, Карлос галантно приподнял шляпу и пошел дальше, показав мне жестом, чтобы я вернулся на предыдущую улицу.

— Ошибка, Луис, — тихо произнёс он, когда подошёл ко мне. — Сеньор Сальваторе всю жизнь прожил на этой улице. Даже родился в этом доме. Он не Эйхман.

Разочарование оказалось таким сильным, что я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Снова тупик. Снова бессмысленность.

Вечером меня ждал ещё один удар. Фунес сообщил, что в Буэнос-Айрес прибыла сборная по боксу. И мне необходимо с утра отправляться на встречу с Сагаррой. Моё сердце заныло. Тренировки, соревнования. Всё то, от чего я так старался отвлечься. Хотя если сравнивать с пропахиванием улиц Виллы Пуэйрредон, почти развлечение.

В гостиницу, где остановились кубинские спортсмены, я ехал на автобусе, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Здесь, в Аргентине, я должен заниматься куда более важными делами, чем боксировать. Но приказ есть приказ.

Сагарра встретил меня в холле гостиницы. Крайне недовольный, кстати. И сразу начал высказывать мне претензии:

— Это не соревнования, а ужас. Мне дали задание сформировать сборную за три дня до выезда! Я даже посмотреть всех не успел! Собрали кого откуда. Нет, хорошо, хоть так. И я знаю кого благодарить, — он посмотрел на меня, чуть прищурив глаза. — Но если ты ждешь поблажек, то напрасно! У тебя головокружение от успехов. Иначе ты бы усиленно тренировался, а не занимался неизвестно чем. В Аргентине есть бойцы посильнее, чем в Гаване. Тебе повезло, что ты не попал сюда раньше.

Я промолчал. Он был прав, конечно. Мои тренировки стали нерегулярными, я часто пропускал их, думая о предстоящей миссии.

— До соревнований остаётся два дня, — продолжил Сагарра. — И люди, которые нас сюда отправили, сказали, что ты в них участвуешь. И не просто так, выйти на ринг и постоять там три секунды перед тем, как я выброшу полотенце. Это твоя обязанность, Луис. Ты представляешь Кубу. Ты представляешь наш клуб. Ты должен быть готов. И боксировать будешь в полную силу!

Я кивнул. Значит, выбора нет — моя миссия откладывается на время, но это время я проведу с пользой, научусь драться по-настоящему.

Следующие два дня превратились в изнурительную пытку. Сагарра гонял меня до седьмого пота, не давая ни минуты покоя. Каждый день начинался с пробежки по парку, затем — часы в спортзале, бесконечные спарринги, отработка ударов. Я чувствовал, как силы покидают меня, как каждый мускул ноет от напряжения.

Сагарра был недоволен. Его лицо, казалось, никогда не выражало удовлетворения.

— Ты не показываешь прогресса, Луис, — говорил он. Его голос звучал резко, как удар гонга. — У тебя слабый удар левой. Ты слишком часто проваливаешься после удара. Твоя защита хромает. Для твоего первого полусреднего веса этого не хватает. Ты должен быть лучше. Намного лучше.

Я, конечно, говорил, что готов интенсивно тренироваться, но Сагарра лишь качал головой.

— За два дня, Луис, ничего не получится, — отвечал он. — Придётся просто проводить обычные тренировки, чтобы ты оставался в форме. Иначе ты просто перегоришь. А нам это не нужно.

Я сжал зубы. Какая такая миссия по поиску нацистов? Пока я всего лишь боксёр, который не показывал прогресса.

Соревнования, которые назывались «матч дружбы», начались под гул трибун. Зал был набит до отказа. Я вышел на ринг, чувствуя себя усталым, опустошённым. Надо просто отстоять эти три раунда по три минуты. Мой противник в полуфинале оказался аргентинским бойцом, старше меня на три года. Крепкий, жилистый, явно опытный. Мы дрались все три раунда, обмениваясь ударами. Я старался, как мог, но его удары оказывались точнее, а защита — крепче. В конце поединка я чувствовал, что проиграл. Не слился, просто он оказался сильнее.