Алексей Вязовский – Кровь Серебряного Народа. Том 2 (страница 19)

Я подошёл к Баян-Саиру, который высоко поднял голову и выпятил грудь.

— Ваш хан увидел истину в откровении Единого. Только объединив всех жителей степи и дав им новые знания, можно победить вашего общего врага!

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— А кто у нас общий враг? Кто веками сеет вражду между нашими народами? Кто подкупает и разобщает нас по отдельности, играя на слабостях, и делает всё, чтобы мы не объединились и не дали ему отпор?

Я снова выдержал паузу, потом шагнул к шаману и уставился ему в переносицу, заставляя его заметно занервничать.

— Этот враг, — я поднял голос, — император Лун Вей! И его лживые слуги из империи Дайцин, которые подкупом и ложью заставляют некоторых наших братьев идти против собственного народа!

Шаман попытался было что-то вякнуть, но я пригвоздил его взглядом, поднявшись к помосту вплотную и почти нависнув над ним.

— Кто хочет отказаться от силы, которую даёт вам Единый через ваших новых союзников — эльфов? Кто хочет быть рабом имперцев и лизать их грязные сапоги? Кому по нраву пресмыкаться перед теми, кто льёт вам в уши ложь и заставляет вас убивать таких же степных воинов, как вы?

После каждого вопроса по толпе проходила волна злости — и я сознательно раздувал её ещё сильнее. Речь я не репетировал, но отдельные куски давно крутились в голове, словно готовили меня именно к этой минуте. Настало время обещаний и лозунгов — тех, что спаивают толпу в единое целое.

— Я, Серебряный Вихрь Митриима, дам вам силу, и вы станете непобедимыми! Мы поднимем всю степь — всех наших братьев, которых веками мучила империя, — чтобы дать ей решительный бой и показать всем: когда мы едины — нас не сломать!

Я заметил на краю толпы там, где стояли эльфы Мириэль вместе с Рилдаром: они о чём-то тихо переговаривались. Интересно о чём? Спустился с помоста и снова подошёл к хану.

— Ваш хан, великий и мудрый Баян-Саир, первым присоединился к Серебряному Вихрю, который очистит степь от скверны Дайцин. Слава воинам Степи! Слава мудрому Баян-Саиру!

И весь табор взорвался одобрительными криками. Моя речь их зацепила — особенно при виде гордого хана, который кивал мне в такт и смотрел на всех с уверенным превосходством.

На шамана было больно смотреть. Его уже никто не слушал, и даже если бы он попытался заговорить, его бы, скорее всего, просто побили как агента Дайцин — того самого общего врага, который вносит смуту.

По нити Слёзы я чувствовал, как хана распирает от осознания собственного величия. И взгляды воинов только усиливали это состояние.

Давно надо было провести такой «митинг» и вправить им мозги. Недовольных, действительно, становилось всё больше. Так что шаман сегодня всё затеял вовремя.

Кривой Коготь понял, что проиграл. Он попытался скрыться в тени между юртами, но я оказался быстрее: поймал его за рукав халата и потянул к юрте хана. С оппозицией надо разбираться сразу, пока горячо. Чтобы потом не возомнили себя мучениками, можно попробовать сделать из него последователя новой линии: пусть выполняет прежнюю работу религиозного деятеля, но уже как «комиссар», следящий за моралью и политическими настроениями. Ну или придётся увольнять по жёсткому варианту. Пятая колонна мне тут ни к чему. Шамана нужно было «перевербовать».

Остатки возбуждённой толпы, переговариваясь и обсуждая произошедшее, постепенно разошлись по стойбищу.

Из женской юрты донёсся резкий шлепок и вскрик матери хана, но она тут же смолкла: старуха поняла, что ставка не сыграла. До конца ночи она больше не показывалась на глаза, запершись за тяжёлыми войлочными пологами.

Перевербовал я шамана очень просто. Отсыпал ему гномьего золота. Прямо на серебряное блюдо, что мне подарил хан в знак нашей дружбы.

— Тут сто золотых драконов Дайцина… — с намёком произнёс я. — Через месяц дам ещё двести.

— А сам ругаешь империю, — усмехнулся Коготь, сгребая жёлтые кругляши. Часть просыпалась на землю, пришлось их собирать.

— Дайцин и правда нам враг. Их маги сильнее степных шаманов, а золота для подкупа у них сильно больше. Им служат и Торгул, и хан Острых Клинков Энэбиш…

— Хорку-хан из Язвы тоже, — буркнул шаман.

— А ещё я знаю, что никакие духи тебе ничего не сообщают, — я понизил голос, наклонился к Кривому Когтю. — Думаю, они уже давно умерли. Сразу, как прекратили дуть Ветры Эфира.

Надо было видеть лицо шамана… Он мигом сдулся, сделался мрачным.

— И я могу легко сделать так, что об этом узнают Сыны Ветра. Веришь?

Коготь верил. А ещё он верил в золото, которое тщательно запихивал в кошель. Оно туда не помещалось, приходилось распихивать по карманам.

— Мы договорились⁈ — нажал я на шамана.

— Да.

Этого было мало. Надо его дожать.

— Завтра скажешь Сынам, что озеро перестало быть священным.

Коготь опять «съел лимон»:

— Это зачем⁈

— Затем, что у нас заканчивается еда. Мне нужно мясо «рапи».

— Оно горькое.

— Я знаю, как его приготовить, чтобы его можно было есть.

— Священную птицу⁈ — шаман покачал головой. — Ох… ждут нас страшные беды…

— Мне только не надо это втирать, — оборвал я Когтя. — Сделаешь, что велел?

Я схватил шамана за руку, в которой он держал кошель.

Тот, поколебавшись, кивнул.

Рассвет над озером был мутным и серым. Весь табор собрался у берега, глядя, как мы с Баян-Саиром и шаманом идём к кромке воды. Степняки стояли молча, и в их глазах читался суеверный ужас.

Я дошёл до самой воды, туда, где соляная корка была особенно толстой. Прямо передо мной стояли сотни «фламинго», лениво переминаясь с ноги на ногу. Они совершенно нас не боялись — видимо, уже привыкли к присутствию людей возле озера.

Я кивнул хану. Тот посмотрел на хмурого шамана, потом поднял лук и спокойно пустил стрелу в одну из рапи. Стрела с новым наконечником — «срезнем», предназначенным для охоты на птицу, — сломала кости и вошла в тушку наполовину, заставив птицу упасть и почти сразу умереть. В толпе послышался приглушённый стон: кто-то закрыл глаза, ожидая удара молнии или того, что озеро разверзнется. Но ничего не произошло. Вода лишь пошла лёгкой рябью, а остальные птицы даже не шелохнулись. Они просто не поняли, что случилось. Да это даже не охота будет, а избиение.

— Это просто вода, — я повернулся к собравшимся, стараясь перекричать гул. — В ней много соли, она не годится для питья, но в ней нет никакой святости или яда. Ведь все знают: чем больше пищи, тем сильнее воины! И мы возьмём эту силу во славу Единого!

Я кивнул Рилдару:

— Стреляй.

Эльф вскинул лук. Свист — и одна из розовых птиц, стоявшая в десяти шагах от берега, сложила крылья и ткнулась головой в соль. Остальные лишь отступили в сторону, продолжая ковыряться в тине. Они не знали страха перед нами, и эта беспечность была лучшим доказательством: никакое «проклятие» здесь не живёт.

— Мунук! — крикнул я брату хана. — Доставай их.

Степняк, всё ещё бледный от собственной дерзости, зашёл в воду и вытащил двух подбитых птиц. Он искоса взглянул на угрюмого шамана, и тот лишь коротко кивнул. Ночная беседа явно пошла ему впрок.

Весь день лагерь наблюдал за моим странным ритуалом. Я не стал сразу жарить птиц. Сначала Рилдар разделал их, удалив внутренности и кожу — именно там скапливалось больше всего горечи и соли. Затем я приказал принести три бадьи с пресной водой из колодцев.

Мы вымачивали мясо девять часов, меняя воду каждые три. Когда вода в бадье перестала быть мутной, я отрезал небольшой кусок и бросил его одной из лагерных собак — облезлой суке, которая всегда крутилась у кузни Рунгвара. Собака мгновенно проглотила мясо и уставилась на меня в ожидании добавки. Спустя час, когда стало ясно, что псина не собирается издыхать в муках, я облегчённо выдохнул и развёл костёр прямо в центре лагеря. Глины вокруг было в достатке, запекать решил также, без затей, как и рыбу из Горного Клыка.

Запах запечённой птицы, сдобренной диким луком и остатками эльфийских специй, расползся по стойбищу. Аромат был непривычный — сладковатый, насыщенный, дразнящий.

Когда я разбил чёрную корку глины, мясо под ней уже покрылось золотистой корочкой. Я первым отрезал приличный кусок и начал есть под пристальными взглядами сотен глаз. Мясо было плотным, похожим на гусиное, с лёгким привкусом йода и соли, который я так и не смог до конца вывести. Но оно было съедобным. И — вкусным.

— Баян-Саир, — я протянул хану нож с нанизанным куском. — Твой черёд. Истинно великий хан ест то, что даёт нам в пищу Единый.

— Духи предков… — вмешался шаман.

— Единый бог! — отрезал я. — Он создатель всего сущего и этой птицы тоже. Запомни и передай всем.

Баян-Саир посмотрел на меня, затем на своих воинов. В его глазах мелькнула тень сомнения, но белая нить Слёзы в этот момент полыхнула уверенностью. Он взял мясо и, почти не жуя, проглотил первый кусок. Лицо его расплылось в удивлённой улыбке.

— Это… это мясо, — выдохнул он. — Лучшее, что я ел! Послушайте все! Рапи вкуснее конины!

Утром по стойбищу уже ходил слух: тот, кто съест птицу рапи, обретёт особую силу — как их хан.

Первое табу Сынов Ветра рухнуло в момент, когда народ потянулся за жареным мясом птицы.

Глава 12

Рассвет над Озером Слёз наступал не сразу — он медленно просачивался сквозь мутную, серую мглу, превращая белую соляную пустыню в нечто, напоминающее поверхность мёртвой планеты. Воздух здесь был настолько перенасыщен солью, что она оседала на ресницах и губах горьким инеем, а каждый вдох отдавался в горле сухим, колючим зудом.