Алексей Вязовский – Красный код. Том 3 (страница 3)
— Я то это понимаю…
— Товарищ комполка — вмешался я в спор — По-хорошему надо в дивизию звонить, а лучше сразу в округ.
— Ладно. — Олейников махнул рукой. — Это уже не наша печаль, это пограничников печаль и дальше дипломатов. Наше дело — бумаги оформить.
Он оглядел строй.
— Молодцы, — сказал он совсем другим голосом. — Все молодцы. Первый раз на моей памяти в полку так быстро сработали. Взвод — в расположение, мыться, ужинать, спать. Утреннее построение отменяю, подъём в десять. Обещаю увольнительные в Тирасполь. По отделениям.
По строю прошёл тихий вздох счастья. Я кивнул, взвод дружно произнес:
— Служу трудовому народу!
— Фомин — Олейников подошел к старшине
— Я!
— Тебе писанина. Пойдёшь к особисту, будешь рапорт писать: как шли, где встретились, кто скомандовал, кто стрелял, сколько израсходовано патронов. Всё подробно и точно, это пойдет в дивизию и округ. Взводный тебе объяснит, он уже написал, у него получилось складно.
— Есть.
Олейников был в шаге от меня, надо подать план учений на пятницу.
Идеальный момент.
Я смотрел на спины уходящих. На то, как Ткач волочит ноги. Как Вербицкий держится за плечо соседа, потому что сам уже не очень идёт. Как Цыганков, самый живчик, и тот перестал болтать.
— Что-то ещё, Ковалёв? — спросил Олейников.
Бумага в кармане была сложена вчетверо, и я нащупал сгиб пальцами.
— Никак нет, товарищ командир полка.
— Ну и иди спать. На тебе тоже лица нет.
Он ушёл.
Глава 2
В семь утра сработал будильник, взятый взаймы у Фомина и я подорвался на кровати. Сна ни в одном глазу, бодр и свеж. Даже не скажешь, что вчера ползал по грязи, перестреливался с бандитами… Я прокричал тихо сам себе «Рота подъем», надел шаровары, навернул портянки, натянул сапоги, побежал на физзарядку. Статы сами себя не прокачают, пусть взвод отдыхает, а я потренируюсь. Ну и заодно мысли в порядок приведу.
Городок спал. Только дневальный у казармы вытянулся при виде меня и посмотрел с искренним недоумением: чего это командир поднялся один, без взвода.
Я посмотрел в небо. Сегодня будет тепло, из-за горизонта выкатывало ярко-красное солнце, пели птички. От вчерашних облаков ни следа, земля тоже подсохла.
Я побежал по все той же грунтовке вдоль заборов, мимо мазанок, где над трубами уже вставали дымы. Крестьяне выгоняли коров в стадо, слышалось бесконечно му-му и щелчки хлыста пастуха.
Дышалось хорошо и почти сразу у меня появились правильные мысли. Я понял, что ступил. Ведь про разведупровских можно запросить ИИ! Тут же позвал Тима.
— Слушаю!
— Из Разведупра в Кировский полк едет проверка саперно-маскировочного взвода. Мне нужно знать, кто именно. Фамилии, должности, биографии. И главное — кто из них мог знать Ковалёва лично во время его учебы на базе управления.
Пауза.
— Запрос относится к категории «сведения о неопределившихся событиях». Точность ответа ограничена: решение не принято, окончательный состав не утверждён. Возможен перечень вероятных кандидатов с оценкой вероятности. Стоимость — двадцать пять трудодней. Подтвердите.
Двадцать пять за «может быть»⁈ Да они охренели вкрай. Я чуть не развернул форму письма для жалобы, но потом вспомнил свою ситуацию, приуныл. Это все-равно, что писать «на деревню дедушке».
Я бежал и думал ровно две секунды.
— Подтверждаю.
Я добежал до мостика через ручей и там остановился, упершись руками в колени.
Двое из четырёх.
Ставицкий — шесть недель занятий в одной группе. Это не «видел в коридоре», это человек, который полтора месяца каждый день смотрел на Ковалёва, спрашивал, поправлял, оценивал. Такой опознает с двух шагов и без всяких сомнений.
Ковригин — отборочная комиссия. Сидел за столом, читал дело, задавал вопросы. Один раз, в декабре. Может, вспомнит, может, нет.
А двое других — чистые. Дальневосточник, который в Москве Ковалёва не застал. И этот, с фамилией Юницкий, — вообще семь лет за границей, только что вернулся, в лицо никого не знает.
Пятьдесят на пятьдесят. Нормальная такая лотерея!
Я посмотрел на шкалу риска: 5 из 5. Ничего не поменялось.
— Спасибо, Тим. Утешил.
— Всегда рад помочь, обращайтесь — ИИ не воткнул в мою иронию, ответил серьезно.
Я постоял ещё немного, глядя на воду в ручье, и пошёл обратно бегом, наращивая темп.
Потому что делать с этим было решительно нечего. Я не мог повлиять на решение, которое примут в Москве, не мог узнать его заранее. И не хотел сбегать.
Что остается? Правильно, отжиматься и подтягиваться.
Физкультурный городок встретил меня мокрыми от росы турниками и, к моему удивлению, Цыганковым.
Тот висел на перекладине и делал выход силой. И это после ночного выхода!
— Ты чего тут? — спросил я. — Отбой до десяти.
Он спрыгнул, вытянулся.
— Здравия желаю, тащ командир. Так это… — Он мотнул головой. — Не спится.
— Врёшь.
— Ну… — Цыган помялся и вдруг выдал: — Я хочу быть таким же, як вы. Сильным и умелым.
Я даже растерялся.
— В смысле?
Себя сильным и умелым я не считал.
— Ну а что? — Он пожал плечами. — Вы вон вчера двоих сделали, один, с наганом, против шестерых з винтовками. И живой, даже никто не ранен! В части говорят, что вам теперь орден полагается. Звезда или Знамя.
— Ну ты хватанул со Знаменем… Еще скажи орден Ленина. Это только штабные получают, что поближе к центральному аппарату.