Алексей Войтешик – Хватка (страница 4)

Так или иначе, а первая схватка осталась за его бойцами. Что ни говори, а, не потеряв ни одного солдата, сжечь всего за пару часов семь вражеских танков и уничтожить около двадцати мотоциклов – дорогого стоит. Противник понес потери, а боевое подразделение, оставшееся прикрывать отход наших частей, мало того, что осталось целехонько, так еще и сохранило нетронутыми дюжину пусть и старых, но все же танков и зенитки, у которых, правда, со снарядами было не лучше, чем у сорокапяток. А ведь они и кинологи, по сути, сейчас были резервом Филиппова. Мог ли они еще вчера на это рассчитывать?

Броневые машины, зенитки и клетки с собаками стояли с другого края села, прямо у пшеничного поля, окаймляющего рощу. Правда вольеры были сколочены еще накануне и расставлены у самых деревьев, а вот БТ-шки и Т-26 ютились за крайними хатами, грозно выставив меж ними в широкое, желтеющее поле, свои 45-мм пушки. Семь 76-мм орудий капитана Касаткина стояли замаскированными по всему селу.

Филиппов был доволен. Пользуясь моментом затишья, он высунулся из окопа:

– Лопатин! – Крикнул комбат в сторону дальнего расчета. – Эй, кто там, где Лопатин?

– Товарищ майо-о-ор! – Позвали в дальних окопах. – Филиппов к орудиям зовет.

Заместитель начальника штаба Коломийского погранотряда не рискнул бежать по открытой местности и, почему-то, пробирался кустами.

– Ты чего крадешься? – Выражая нетерпение, строго встретил его комбат.

– Кра-адусь, – запыхавшись, ответил Лопатин, снимая фуражку и утирая пот рукавом. – И тебе, Родион, советую.

– А что так?

– У меня на дальнем расчете двоих убило.

– Как двоих? – Побелел Филиппов. – Когда?

– Да как начали этих, – Лопатин кивнул в сторону горящего немецкого квартета, – приглаживать, свалился один, а через минуту и второй. Первому пуля в горло, второму в висок. А еще… Касаткина, возле сада, в лоб! Ребята говорят, что вроде как из третьего танка немцы выползали через нижние люки, а может и снайпер.

– Да как же? – Засомневался комбат. – Какой снайпер? Он бы и раньше тут наших настрелял, сколько хотел! Ходили тут по селу, некоторые, чуть ли не в исподнем. Постирушки устроили. Постой, какие люки? Я, когда был во Львове, на занятиях нам говорили, что у Pz. III нижних люков нет …

– Есть, Родион, – вздохнул Лопатин, – у Pz. III есть модификация Ausf. E. На курсах начсостава нам показывали рисунок этой «брони», эти были с люками для эвакуации…

– Рисунок, – зло сжал губы комбат, – что ж ты не сказал бойцам про это?

– Сейчас уж сказа-ал, – щурясь на солнце, протянул заместитель начальника штаба, – да тем, двоим, уж без надобности, и капитану Касаткину. Война, брат, тут без потерь не бывает. Ты чего звал-то?

Филиппов глубоко вздохнул:

– Что-то у меня, Саня, сердце не на месте, – признался он. – Думаю зря мы с тобой в одном месте сидим. Целых два майора, а там, на том краю села, танки, часть связистов, зенитчики без командира и кинологи. Что, если немцы с той стороны обойдут? Поле – не лес. Чем для них не вариант нас смять? Дадут крюка, в поле развернут строй и атакуй во всю ширь! Пусть по расстоянию идти в обход им дальше, но зато никто как эти коптилки меж деревьев не зажмет и не зажарит. Понимаешь, о чем говорю?

– Понимаю, – натянул фуражку Лопатин, – хочешь, чтобы я пошел к танкам и там покомандовал? Ух, молодец! Вы, значит, будете тут воевать, а я там только из-за брони выглядывать и прохлаждаться в тенечке под яблонькой?

– Не заводись, Саш, – по-дружески хлопнул его по плечу Филиппов, – знаешь же, что попереть могут с любой стороны, или даже со всех сторон разом. …Жара-то какая стоит. Как бы наши бойцы в резерве не потеряли бдительности. Им приказано не высовываться из-за хат, вот и дадут слабину – под солнышком в окопах да танках.

Надо бы их взбодрить, а заодно прикажи Ермакову или Хазикову, чтобы собак поили чаще. Жрать хвостатым нечего, так пусть хоть пьют сколько им влезет. Да и по войсковым методикам, – комбат улыбнулся, – ты же помнишь: «солдат при изучении военных дисциплин во время самоподготовки, видя своего командира, обретает требуемую твердость духа и усердие…».

Лопатин, наконец, отпустил застывшие на его лице складки напряжения и улыбнулся:

– Черт, Родион, давай я еще им и почитаю там что-нибудь из довоенных методик: о боевых караулах на заставе, а особенно о нормах рациона для собак. Ладно уж, – наконец, согласился он, – ты – комбат, ты – командир, твои приказы не обсуждаются.

Все верно. И я чую, что сейчас попрут эти с-суки. Знать бы только откуда. Ну, – подмигнул Лопатин, – тогда не поминай лихом. Родя, в случае чего – жмись задницей к тому краю, к броне, или зови на помощь. А я сейчас как пойду, да как взбодрю там личный состав резерва, как вдарим мы потом по фашисту танками…

– Иди, – хлопнул его по побелевшей от соли спине Филиппов, – вдарит он. На всех и осталось-то всего по три-четыре снаряда. Зенитки вообще – ветер в стволах гуляет.

Лопатин взобрался не бруствер окопа и, пригибаясь к земле, засеменил вдоль кустов к ближайшей мазанке…

Комбат, тем временем, поднял лицо к прожаренному солнцем небу. «Сейчас бы в речку, – думалось ему, – с берега или нет, лучше с мостков. Стать спиной и, расставив руки в стороны, свалиться назад, плашмя. Чтобы перехватило дыхание, чтобы ледяная вода сошлась над тобой, а ты падаешь камнем вниз, где еще холоднее от донных родников, а потом, чувствуя, что не хватает воздуху, судорожно гребешь наверх. И вот как только выскочишь на поверхность, тут же, не в силах больше сдерживать рвущийся наружу крик непременно заорать, что есть мочи…!»

Опуская лицо и, возвращаясь в знойную действительность, Родион открыл глаза, снял с ремня фляжку и жадно напился. Не успел он вернуть незаменимый армейский сосуд на место, как по спине и бокам неприятно потекли струйки пота. «Чтоб тебе провалиться, – с досадой выругался Филиппов, – куда ж ты сразу растекаешься, вода-водичка»? И не пить нельзя, а попьешь, так будто из кружки окатили…».

Он обтянул намокшую над ремнем форму и, пригибаясь, зашагал к ближнему орудию, но, не дойдя что-то около двадцати шагов, остановился и вслушался. Злой, протяжный свист наполнил окружающее пространство.

«Мины-ы-ы!!!» – Закричали бойцы, и все, как один бросились на дно окопов. Филиппов тоже присел на корточки. Опершись спиной на высохший под солнцем, словно кирпич земляной срез, он опустил голову и заткнул руками уши.

Часто и гулко застучало по земле. От тряски ноги Родиона поползли вперед, но отпускать уши, чтобы упереться руками, он не решился. Пришлось-таки ему помимо своей воли усесться прямо на пятую точку.

Выглядело это так, будто он испугался, а командиру негоже так выглядеть в глазах подчиненных. Хорошо хоть пока никто не видит этого, поднялась пыль. Мины ложились чуть дальше, на тот край села, где стояли советские зенитки и танки. В место, где у дороги окопались два расчета сорокапяток, ничего не попало.

Непроглядная пелена накрыла все вокруг. И вдруг ударило совсем рядом, в роще! Рухнули на дорогу, заворачивая вихрями неподвижный, знойный воздух несколько больших деревьев. Это уже начала работу дальнобойная немецкая артиллерия. Вот загремели, выбрасывая вверх лесную землю, снаряды второго залпа, что, как и первый, ложился туда же, в рощу. «Значит, – делал вывод комбат, – ориентиры заданы не точно, а корректировщик огня просто ничего не видит».

Но рано радовался Филиппов. Похоже, каждый в этом дьявольском немецком оркестре знал свою партию назубок и с присущей им педантичностью вступал в строго определенное время.

Третий залп вражеской артиллерии захлопал вокруг расчетов и стал сдвигаться к центру села, где навстречу этому валу огня наступал минный град. Было видно, как начали загораться строения. Где-то разбило сарай, поскольку к окраине неслись две ошалевшие от грохота коровы. За ними, наплевав на страх погибнуть, бежали люди, пытались их завернуть. Через минуту плотность огня только усилилась, значит, артподготовка подходила к концу.

Филиппов встал и опустил руки. С его фуражки и плеч осыпалась земля. В двухстах метрах правее еще раз пять грохнуло, и наступила долгожданная тишина.

– К бою!! – Хрипло выкрикнул комбат сорванной глоткой и вдруг понял, что сам того не помня кричал от страха, находясь под обстрелом в траншее. «Ну вот, – только и подумал Родион, окидывая кислым взглядом исковерканное снарядами и минами село, – вроде не первый день воюю, а чего-то …дал слабину».

Плотно дымили танки его козыря – резерва, горели дома, бегали по Легедзино люди, тушили что-то, кричали: «Хлопцы, за что ж нам такое? Мы не воюем немца? …То ж, воны тут свои танкы поставилы, а нас за то зпал’яць? Нехай бы там де, в поли воевалы, нас защо пожглы…?»

– Командир! – позвали Филиппова из соседнего окопа. – Глянь в биноклю, штось пылит со стороны поля…

Родион выбрался на бруствер, отряхнул футляр оптики, открыл его и припал к окулярам. Весь край большого пшеничного поля, что раскинулось с другой стороны села, дымил и пылил. К Легедзино шло не меньше двадцати немецких танков и пехота. Прав был Лопатин, обошли их, идут прямо на резерв, а что там осталось из целой техники после минной атаки – неведомо.

Вдруг за дымовой завесой пожаров захлопали выстрелы пушек! «Значит, что-то все же уцелело?» – Едва только успел подумать комбат, как за его спиной отчаянно затрещал трофейный пулемет. «Немцы!» – Кричали бойцы и, не дожидаясь приказа, открыли огонь по придорожным кустам.