Алексей Войтешик – Хватка (страница 3)

Пес старательно втягивал воздух, а солдат, тем временем, достал блин, что лежал на земле и, оторвав большую часть, вернул Дунаю только маленький кусочек. Умное животное только чуть опустило взгляд и снова замерло в выжидательной позе.

– Все одно не ест, – удивился Петрок, – даже из ваших рук.

– И не будет, – пояснил дядька Иван, – пока не разрешу я или те, кого он слушается.

– А зачем так?

– Ну, сам подумай. Ты-то хороший парень, оно сразу видно, а ведь сколько нынче вокруг нас ворогов ошивается? И они, сволочи, очень уж наших псов боятся. Вот тебе пример: стоит, допустим, у нас в темное время на посту часовой. Устал боец воевать, а ночью вокруг тихо, вроде, как и войны нет, глядишь и закемарит незаметно. Без собаки-то, немец подползет в нему и… Понимаешь? А, подползет гад к нашему бойцу, когда у того такой помощник?

– О-о-о-о, – только и ответил Петрок.

– То-то и оно, – подтверждая его догадку, поднялся красноармеец и тут же приказал собаке, – ешь, Дунай…

Пес медленно, словно нехотя, нагнулся и смахнул языком кусочек блина с такой быстротой, что только теперь стало понятно, как же это несчастное животное изголодалось. Секунда, и боевой друг пограничника снова замер на месте, выжидающе глядя на Петруху.

Дядька Иван взял у парнишки второй блин и неспешно обошел все клетки, деля и раздавая пищу всем собакам поровну, по крохотному, меньше ногтя, кусочку.

Возвращаясь от дальнего края, старый солдат, будто шутя, поднес к своему лицу пропахшие едой ладони и стал их нюхать, а дойдя до Петрухи, он вдруг не удержался и припал носом к его рубахе, на которой осталось жирное пятно.

Оголец выгнулся дугой, никак не ожидая подобного, но боец не отпускал его, жадно втягивая в себя воздух:

– Ой жеж как …сладко пахнет, братко ты мой! – Оторвавшись, наконец, с удовольствием выдохнул он, – що в том раю…

– Дядька Иван, – осмелел Петруха, – а ты сам-то, сколько уже досыта не ел?

– Не пытай, хлопче, – рассмеялся красноармеец, – то военная тайна…

С началом войны пограничники перешли в армейское подчинение. В селе Легедзино, урочище «зеленая Брама», для прикрытия отхода штабных частей командования Уманской армейской группировки, был оставлен батальон особого назначения Отдельной Коломийской пограничной комендатуры под командованием майора Родиона Филиппова. С ними остались кинологи Львовской пограншколы служебного собаководства и 150 собак, которых не имело смысла тащить с собой при отступлении. Плюс к этому – зенитный дивизион 99-ой краснознаменной стрелковой дивизии из семи 76-мм орудий под командованием капитана Касаткина, взвод противотанковых пушек, бронемашина БА-20 с 7,62-мм пулеметом, остатки саперной роты около 50 человек и взвод связистов. В общей сложности под командование майора Филиппова было определено около 500 человек, которым была поставлена невероятно сложная, можно сказать отчаянная задача – задержать врага и не допустить уничтожения штаба 8-го стрелкового корпуса генерал-майора Снегова. Отходящие войска, лишившись управления, попросту прекратили бы организованное сопротивление и вскоре были бы разбиты или сдались в плен.

31 июля, утром, вместе с прибывшими из соседнего села к окраине Легедзино двенадцатью старыми советскими танками БТ-5 и БТ-7, а также пулеметным Т-26 пришли недобрые вести – немцы наводнили все окрестности. Артиллеристы тут же перетащили к этой окраине две пушки и, едва только они окопались, как из рощи, наверняка ориентируясь по следам наших боевых машин, прямо на них выскочили три немецких танка.

Никто этого не ожидал, а потому все село, затыкая уши и пригибаясь к земле от громких хлопков артиллерии, стояло в своих огородах и словно в кино смотрело, как ловко советские «сорокапятки» зажгли два, и догнали снарядами у рощи третьего бронированного «крестоносца», который не успел от них укрыться в перелеске. Советские солдаты тоже были не готовы к внезапной встрече с противником, а потому часто и звучно орали «к бою!» и быстро снаряжаясь, тут же прыгали в окопы.

Из рощи к Легедзино выходили две дороги и все стволы красноармейцев направлялись на ту, по которой только что пришли немецкие танки, однако же внезапно со второй, что была метров на двести левее и упиралась прямо в околицу, на бешенной скорости, утопая, и ничего не видя в мелкой, горячей пыли, в село влетели около двадцати мотоциклов с гитлеровцами.

Они слишком поздно поняли, что сдуру угодили в самое сердце неприятельской обороны. Вертясь в облаках поднимаемой ими же пыли, нашпигованные свинцом немцы падали на землю, оставляя бойцам Филиппова свою трехколесную технику и пулеметы.

Последние пришлись пограничникам весьма кстати, да и мотоциклы, из которых пять были на ходу. Вдохновленные успехом, красноармейцы тут же снарядили пять экипажей и, по ходу обучаясь вождению, помчались контратаковать. Через несколько минут в роще завязался яростный, но короткий бой и вскоре мотоциклы вернулись.

– Плохо дело, – докладывал старшина Головко, помогая товарищу снимать с коляски немецкий пулемет, – едут, товарищ майор, много их – тьма! На машинах, слышно гудят и танки…

Глава 2

Нападение советских мотоциклистов на немецкую колонну задело самолюбие солдат вермахта. А как могло быть иначе? В первые месяцы войны они считали себя ни много, ни мало – властителями мира! «Воин великой Германии, ты – победитель, – кричали им идеологи, – ты покоришь и эту огромную страну. Смотри, ты уже готов дотянуться до одного из ее главных городов – Киев практически у твоих ног…». А тут, вдруг, в каком-то лесу несокрушимых и великих воинов нагло обстреляли из своих же, немецких пулеметов какие-то …недочеловеки.

Наверное, именно по этой причине гитлеровцы снова проявили горячность, и отправили без разведки по следам умчавшихся прочь советских мотоциклистов теперь уже квартет танков «Panzerbefehlswagen III». Вероятно, они думали, что этих железных доводов в деле усмирения недовольных аборигенов будет достаточно.

Экипажи Pz III хорошо знали и даже видели, как дымили их подбитые товарищи, попавшие под выстрелы негостеприимных хозяев, а потому въезд по второй дороге, той, по которой ранее ворвались в это село мотопатрули, был для танкистов, по сути, обходным маневром, с возможностью ударить оскалившейся обороне противника во фланг. Как ни крути, а дороги из этой рощи всего две. Соваться на ту из них, где уже горят твои товарищи, было глупо.

Но тут вступили в игру коварная местность и, как уже говорилось, отсутствие какой-либо разведки. Выползая на окраину села вдоль растущих у дороги толстых берез, гитлеровские танкисты резонно предполагали, что раз их собратьев пожгли чуть дальше, то, стало быть, противник и окопался где-то там. Однако вдохновленные своей недавней точной стрельбой советские артиллеристы, будучи совершенно незаметными для экипажей «Panzerbefehlswagen» уже давно вели их в оптике прицелов.

Возглавляющий колонну танк прибавил оборотов и собрался дернуть вправо, чтобы дать возможность своим товарищам развернуться в боевой строй, но в эту секунду первая советская сорокапятка метко ударила ему осколочным прямо под нижний срез башни. Поворотный механизм заклинило. Боевая машина резко изменила намерение поворачивать вправо и так, как делает человек с застуженной шеей, начала всем корпусом загибать влево. Второй выстрел этой же пушки ударил немца куда-то под задний каток. Pz III дернулся и замер, выпуская в знойное небо облако белого дыма.

Артиллеристы ликовали, поскольку и второе советское орудие как раз в это время «разуло» замыкающую немецкую колонну бронемашину. Лишившись гусеницы, та все же смогла повернуть башню и огрызнуться в ответ. Взрыв раздался где-то далеко за селом, в садах, где еще дымили обломки немецкого самолета-разведчика.

Место танкового затора было уже пристрелянным. Первый Pz III горел открытым пламенем, а через минуту задымил и замыкающий. Две оставшихся машины, застряв между ними, не могли выбраться, ревели, толкали терпящих бедствие собратьев, наползали на их, но все это было безрезультатно, они оказались в западне. Стрелять по позициям советских пушек они тоже не могли, поскольку поворачивать и целиться своими 37 миллиметровыми «жалами» им мешали деревья.

Теперь пришло время пожалеть о своей горячности и советским артиллеристам. На два орудия у них осталось всего по пять осколочных снарядов. Филиппов, узнав об этом, приказал командиру связистов лейтенанту Мещерякову послать бойцов, чтобы те незаметно пробрались к практически закопавшимся в лесную землю танкам противника, и забросали две оставшиеся машины гранатами. Что-то около десятка взрывных хлопков навеки успокоили грозные немецкие машины, практически успевшие к тому времени повалить мешающие их передвижению деревья.

Черный дым заволок половину неба, но, к счастью, ветер сносил его в сторону от села. Наступила какая-то странная тишина. Казалось, что все, война кончилась. Люди выбрались из погребов и смотрели на горящие немецкие танки, словно говоря: «и это то, чем нас пугали? «Тю! Это во и е то, шо вероломно напало и добралось до самого Киева?»»

Майор Филиппов, в отличие от сельчан, прекрасно знал, что противник, оставаясь для них невидимым, сейчас просто перераспределяет свои силы. Немцы, захватив соседнее село, как видно рассчитывали и здесь пройти, не закрывая люков, словно на марше, но получив такой болезненный щелчок по носу, они задержатся в Легедзино, в этом можно было не сомневаться, а уж насколько задержатся, зависит только от него и его сводного батальона.