Алексей Воронков – Самара-мама (страница 6)

– Кто такой будешь? – оглядев Леньку с ног до головы, спросил он его.

– Да это Леха – корефан мой! – поспешил ответить вместо товарища Мишка. – Из детского дома удрал, хочет к нашей банде пристать.

– А это случайно не ментовский шпион? – подозрительно произнес Сыч и добавил, обращаясь к Леньке: – Ты не шпион?

– Да какой из меня шпион? – усмехнулся Ленька. – Я много читал про таких – они совсем другие. Вот взять книжку Фенимора Купера, которая так и называется «Шпион». Так тот мог такие дела проворачивать – куда мне до него.

– Ну ты кончай фуфло мне тут гнать, – неожиданно рассердился Сыч. – Я сроду книг не читал. Не до того было. Это вы, благополучные маменькины сыночки, жизнь по книжкам изучаете, а наши университеты – это улица.

– Тоже скажешь «маминькин сынок», – обиделся Ленька. – Я тоже не во дворцах жил, если хочешь знать, я в четыре года сиротой остался – и сразу по детдомам. А это тебе не хухры-мухры. Чего только не пришлось испытать – другим бы и жизни не хватило.

– Да, Сыч, Леха не врет, он многим из нас сто очков вперед даст. А как он дерется – ты бы видел!

– Ну это мы посмотрим! – сказал Сыч. – Ты вот что, Леха, бери перо – тоже пойдешь с пацанами, там мы и увидем, чего ты стоишь! Есть перо-то свое? Нет? На вот, возьми мою заточку, – он протянул Леньке самодельную финку.

Сборы были недолгими. Прихватив с собой все, что полагается в таких случаях, пацаны гурьбой отправились к городскому рынку.

9

На небольшой площади возле рынка стояло десятка два телег, на которые деревенские мужики с бабами грузили свой незамысловатый скарб – пустые мешки с корзинами, бочонки из-под соленых огурцов, бидоны из-под меда и то, что на вырученные от продажи деньги они приобрели в рядах городских ремесленников. Здесь были и седла для лошадей, и сбруя, топоры с топорищами, косы, ящики с гвоздями, отрезы ткани, ну и, конечно же, гостинцы для детей и внуков, аккуратно сложенные в лукошки – в общем, всего и не перечесть… Ленька смотрел на этих людей и не понимал, как можно их грабить – ведь чтобы заработать копейку, им приходится день и ночь пахать, не разгибая спину. Хорошо хоть часть денег они потратили на покупку городских гостинцев, думал Ленька, хоть не всю выручку у них эти бандюки отберут.

– Ну что, пацаны, пора! – неожиданно прервал Ленькины размышления голос Сыча. – Эй, Пузырь, а ну, начинай свой спектакль! – приказал он самому маленькому губастому пацану.

Тот тут же ринулся к мужику, который неподалеку запрягал тощую кобылку. Вынырнув из-под его руки, он схватил с телеги какую-то сумку и уже хотел было броситься прочь, чтобы затеряться в толпе покупателей, когда мужик, изловчившись, поймал его за шиворот и грубо швырнул на телегу. Пузырь завопил не своим голосом:

– Ы-ы-ы! Товарищи-граждане, спасите, убивают! – орал он.

Недолго думая, товарищи бросились ему на помощь.

– Держись, Пузырь! Держись! Мы здесь! Гады, маленьких бьют! Ну мы вам сейчас покажем!

Мгновение – и вот уже бедный крестьянин лежит на земле с пробитой головой. Следом оказалась на земле и его супруга.

– Деньги! А ну быстро гоните деньги! – кричала собравшаяся вокруг них шпана, и тем ничего не оставалось, как выполнить приказ. Ленька видел, как жена крестьянина вытаскивала их из хозяйственной сумки, которую не выпускала из рук до тех пор, пока не получила рукояткой револьвера по голове.

Выходит, Пузырь у них здесь за «заедалу», удивился Ленька. Хотя что удивляться, решил он, ведь это излюбленная тактика всех бандюков. Какой-нибудь малец из числа «шестерок» начинает заедаться к человеку, тот, естественно, от него отмахнется – тут и наступает черед более взрослых пацанов, которые с криками «маленьких бьют!» доводят дело до конца – или изобьют до смерти человека, или ограбят…

Но Пузырю больше не пришлось разыгрывать спектакль. На помощь поверженным и ограбленным мужику с бабой бросились другие люди, и пришлось присоединиться к товарищам, чтобы вместе отбиваться от разъяренной толпы. Но голос Пузыря все так же был слышен:

– Ы-ы-ы! Нате, гады, получайте! Больше не будете бедных детишек обижать. Ы-ы-ы!

Чуть дрогнув под натиском деревенских, шпана быстро пришла в себя, и тут такое началось! Стрельба, крики раненых, визг, писк, призыв о помощи! Следом раздались милицейские свистки и предупреждающие крики постовых:

– А ну, мелочь пузатая, прочь! Прочь!

И следом:

– Держи их, держи, убивцев треклятых! Еремин, хватай вон того коротышку, хватай!..

– Ну а ты что стоишь? – ткнув стволом нагана Леньку в спину, спросил его Сыч. Лицо его было красным от возбуждения и все в испарине. – Давай, помогай братве, неужто не видишь, что творится?

Леньке жуть как не хотелось ввязываться в драку, да и как попрешь против взрослых здоровых мужиков?.. Но Сыч стоит рядом и испытующе смотрит на него. А глаза его, наглые и злые, будто говорят: только попробуй сбежать, найду и убью…

– Мишка! – закричал Сыч. – А ну-ка бери своего друга и обчистите вон того мужика с бабой! – указал он на крестьянина, который пытался впрячь каурого жеребца в груженую тарой из-под меда телегу. Здесь же мельтешила и его баба, которая не переставая торопила мужа:

– Ну что же ты возишься, черепаха эдакая, давай пошевеливайся, пока нас шпана не ограбила!

– Ленька, за мной! – выхватив из-за пояса револьвер, скомандовал товарищу Мишка, и Ленька покорно поплелся за ним. Но когда они оказались возле крестьянина, Ленька вместо того, чтобы по примеру своего товарища потребовать у бедолаги деньги, прижав его финкой к телеге, вдруг сказал:

– Дяденька, а ну быстро тикайте отсель, не то вас точно ограбят! Бери свою бабу и тикай!

Мужик с благодарностью посмотрел в глаза Леньке и тяжело опустился в телегу.

– Мотря! – крикнул он жене. – Бросай все и тоже прыгай в повозку!

После чего, хлестнув возжами жеребца по спине и крикнув «Гони, родимай!», поспешил убрать свою повозку с рыночной площади.

– Спасибо, сынки! – успела крикнуть на прощание сидевшая за спиной у мужа тетка и дружелюбно помахала Леньке с Мишкой рукой.

Мишка со злости топнул ногой и выстрелил из нагана в воздух.

Эту сцену наблюдал Сыч, который потом как коршун набросился на Леньку.

– Ты что это, гад, нам малину портишь, иль тебя специально к нам подослали, чтобы вредить? Сука!

Ленька в долгу не остался. Он не любил, когда кто-то оскорбляет его, поэтому начал грубить Сычу.

– Да пошел ты, гусь щипаный. Ишь, раскомандовался!

Сыча его слова обозлили так, что у него стало дергаться веко и задрожали губы.

– Ах ты сопляк! – Сыч ошпарил Леньку своим горящим взглядом. – А ты, случайно, рамсы не попутал? Гляди, а то я тебе быстро язычок-то твой укорочу.

И он легонько провел лезвием финки по Ленькиному подбородку так, что у того захолодело в груди.

Тем временем шпана продолжала свирепствовать, силой отбирая у деревенских кошельки. Сыч, не перестававший следить за действиями своих подопечных, казалось, был доволен происходящим. Завидев, как пацаны лупцуют рыжебородого толстячка, который никак не хотел расставаться со своими деньгами, крикнул:

– Михей! А ну-ка ткни его своим «пером» в задницу, чтоб не дергался.

И Мишка тут же выполнил его приказ.

Мужик взревел и с размаху врезал Мишке кулаком в челюсть. У пацана от сильной боли закружилась голова, он схватил свой револьвер и в упор выстрелил в дядьку. И все это произошло на глазах у Леньки.

«Вот падла! – подумал тот. – Разве можно в безоружного стрелять! Видно, весь род у него такой поганый». Вспомнив, как Мишкины родители предали его отца, он скрипнул зубами.

10

А вечером примчался на пролетке Юсуф, чтобы забрать награбленное.

– Смотрю, неплохо нынче твои пацаны поработали, – принимая кошельки из рук пацанов, довольно улыбнулся Юсуф.

– Да кабы все… – недовольно заметил Сыч.

– А что, кто-то не так себя повел? – Юсуф обвел хмурым взглядом пацанов.

– Да были такие, которые вместо того, чтобы работать, дуру гнали, – ответил Сыч.

– Накажи! – требует пахан. – Или прикажешь мне за тебя это сделать?

– Да нет, сам разберусь, – заверил Сыч.

– На-ка вот, раздай отличившимся. – Юсуф протянул Сычу набитый купюрами кошелек. – Пусть гостинцы себе купят.

Когда пахан уехал, Сыч решил устроить разборки.

– А ну-ка, встали в одну шеренгу! – приказал он пацанам.

– А мне?.. – не дождавшись своей доли, заканючил Пузырь. – Или я плохо поработал?

– А тебе хрен с маслом! – ощерился Сыч. – Ты слишком сегодня заигрался, больше орал, чем дело делал. Михею тоже ничего не причитается, потому что он вел себя как идиот.

– Это почему еще? – недовольно посмотрел на него Мишка.

– И он еще спрашивает? – Сыч сплюнул через губу. – Вот ответь мне, зачем было стрелять в человека, который и так был готов отдать тебе все деньги? Сейчас из-за тебя легавые облаву устроят. Будут сутками рыскать по городу, выглядывая нас. И еще неизвестно, чем все закончится… Ну ладно, с Мишкой все ясно, а вот с его дружком надо еще разобраться. Ты пошто, падла, мужика с бабой отпустил, у которых, и я это чуял, было больше всех денег?

– Да жалко мне их стало, – признался Ленька. – Как представил, что и моего братуху с женой кто-то вот так же грабит, так у меня сердце сжалось.

– Ах у тебя сердце сжалось! – подойдя вплотную к пацану, прошипел Сыч. – На вот, получай, чтоб наперед знал, что бывает с такими, как ты.