Алексей Воронков – Самара-мама (страница 5)

– Даю тебе пять минут. Проводишь – и назад. – Директорша строго посмотрела на Леньку.

Но Ленька и не думал возвращаться.

– Веди меня к своим пацанам, – когда они с Мишкой оказались за воротами казенного заведения, сказал он ему.

На улице было тепло и уютно. Августовское волжское солнце, раскалив землю, уже спешило скрыться в далекой сизой дымке.

– Ты б рассказал, чем там народ в деревне занимается, а то мы так и не поговорили с тобой по-настоящему, – просил Сокольников.

Мишка как-то странно посмотрел на него.

– Ты, чо ли, забыл, какой месяц на дворе?

– Нет, не забыл.

– Так в поле весь народ, хлеба убирает.

– Ну и как урожай в этом году? – приняв сосредоточенный вид, как это делают в таких случаях взрослые, поинтересовался Ленька.

– Ну, у кого как. У одних – густо, у других – пусто, – ответил товарищ.

– Понятно, – протянул Ленька. – Наверно, как всегда, густо у богатеев?

– Ну у кого ж еще? – усмехнулся Мишка. – Чай, все лето на них кто-то пахал. Одни от сорняков всходы избавляли, другие – скот деревенских гоняли с полей, третьи сейчас день и ночь на лобогрейках рожь с пшеницей валят. А у нашего брата бедняка что? Одни руки да пустой желудок.

– Ну ты-то уж не прибедняйся! – ухмыльнулся Ленька. – Вы ж, Елисеевы, всегда свое возьмете. Чай, тоже на вас все лето работники пахали? Вы ведь с родителями всегда старались жить, как те кулаки, и дружить вы дружили в основном с ними – недаром подкулачниками вас в деревне называли.

– Не были мы никогда кулаками! – обиделся Мишка. – А что дружили с богатеями, так это не зазорно. Коль люди с нами дружат – что нам отказываться?

– Слышь, Мишка, а ты на чем добирался до Кинели, на поезде? – снова интересуется Сокольников.

– Не-а, – машет тот головой. – На машине, вместе с новобранцами, ну, которых в армию забирают. Видно, опять война будет. Только пока непонятно, с кем… Машина сверху была закрыта брезентом. Был жаркий день, душно, дорога извилистая, и некоторым стало плохо… У одной девочки, которая подсела по пути, была с собой большая подушка, и мы лежали на соломенном полу вокруг этой спасительной подушки.

8

…Мишка повел Леньку через весь город и привел к какому-то полуразрушенному кирпичному зданию, возле которого, сидя полукругом на траве, играли в ножички неопрятного вида пацаны.

– Наши, – говорит Мишка. – Сейчас я тебя с ними познакомлю.

Завидев Мишку с чужаком, пацаны забеспокоились.

– Ты кого это привел? – спрашивает Мишку маленький большегубый, похожий на свежевыловленного карпа парнишка с лукавыми, как у нашкодившего кота, глазами.

– Да свой этой, свой! – шумит Мишка. – Земеля мой, в одной деревне живем и с детства корешим.

– Ну коль свой, тады ладно, – отозвался большегубый. – Только скажи, зачем он нам тут нужен?

– Да он такой же, как и ты, Пузырь, – тоже из детдома убег.

– А-а, значит, точно свой, – проговорил тот, кого Мишка назвал Пузырем. – Меня Кешкой звать, – он протянул Леньке руку. – А Пузырем меня одни только дураки набитые зовут. А какой я Пузырь, правда, новенький? – обратился он к Леньке. – Просто я маленького роста и с голода чуток опух. Я ведь сирота, кормить меня некому…

– А тебя кто-нибудь из своих навещал в детском доме? – поинтересовался Мишка, отведя товарища в сторону. – А то я как ни спрошу ваших о тебе – никто ничего толком сказать не может, будто бы тебя уже и в живых нет. Вот я и забеспокоился. Как-никак друг ты мне, аль не так? – он посмотрел на Леньку.

– Конечно, друг, – ответил тот. – Я так скажу: после того, как меня привезли в этот детский дом из Житомира, долго ко мне никто не приезжал. Правда, года через два меня навестил брат Александр. Думал, он с собой меня позовет – не позвал. Но я его понимаю: у него жена, дети, зачем ему лишний рот? Хотя обидно, конечно, было. Как подумаю, что я никому в этом мире не нужен, так хоть волком вой… Ты ведь тоже меня позабыл. Думал, найдешь – вместе хоть веселее будет.

– Да я и не забывал тебя, – готов побожиться Мишка.

И ведь он не врал. В самом деле, Мишка места себе не находил. Когда узнал, что родители предали Ленькиного отца, поначалу испугался, что друг отвернется от него или будет мстить. Парень он крепкий, и хотя он на полголовы ниже Мишки, кулаки у него будь здоров! Этих его кулаков вся мелюзга кураповская боялась. Особенно те, кто чем-то прогневил его. Но Ленька был человеком справедливым, и коли кому поддаст, то только за дело. Не любил тех, кто малышей или стариков обижает, кто чужое добро крадет, кто врет или друзей предает. Тут уж держись! А еще он кулацких детей не любил, особенно тех, кто кичился своим происхождением. Ох, и доставалось им от него! Но и те ему мстили. Бывало, соберутся в стаю, подкараулят пацана и с палками на него. Иногда Леньке удавалось отбиться, парнишкой-то был шустрым, проворным – выхватит палку из рук кого-нибудь из нападавших и давай отбиваться, да так поколотит обидчиков, что те потом бога благодарят, что живыми остались. Но случалось и ему быть битым. После этого домой приходил угрюмый, весь в крови. Братья старшие спрашивают, кто, мол, это тебя, говори, мы им сейчас такое устроим! Но разве Ленька скажет? Нет, не принято было жаловаться – обиженный должен был сам отомстить за себя…

Ленька с Мишкой еще бы долго болтали, если бы их разговор не оборвал чей-то зычный голос:

– Эй, шпана, а ну-ка все ко мне! Хватит балду гонять…

Это был довольно взрослый парень в фуражке-восьмиклинке, или «хулиганке», как их называли в народе, и с фиксой под золото во рту.

– Ну вот и поговорить нам этот Сыч не дал, – поморщился Мишка.

– А кто это и что ему надо? – спросил Ленька.

– Это наш старшой, – объяснил Мишка. – Не пахан, конечно, нос не дорос, а всего лишь подручник здешних паханов, за молодняк отвечает. Щас точно на какое-нибудь дело пошлет…

В этот момент из всех щелей полуразрушенного здания стали выползать какие-то тени. Это были такие же, как Мишка с Ленькой, маленькие искатели приключений, по каким-то причинам оказавшиеся на улице.

– Слышь сюда! – снова позвал тот, кого Мишка назвал Сычом. – Сейчас возьмете свои заточки с «пушками» и отправитесь на городской рынок деревенских бомбить. И чтобы без трофеев не возвращались. А то в прошлый раз порожняком пришли, и мне от Юсуфа так досталось! Ну теперь и я буду вас наказывать, коль оплошаете. Смотрите у меня! Шею намылю! – он грозно топнул ногой и, достав из-за голенища хромового сапога финку, этак многозначительно поиграл ею перед глазами пацанов.

– А Юсуф кто такой? – не преминул спросить товарища Ленька.

– Юсуф-то? Это и есть один из здешних паханов. Никого, гад, не боится – только самарских жиганов. Ну это и понятно. Их даже московские гопники боятся. А саму Самару, я слышал от пацанов, называют «мамой», потому что считают, что это самый бандитский город в стране.

– А почему Самара-мама? Я думал, мама – это Одесса, – вдруг вспомнил Ленька.

– А потому! – хмыкнул пацан. – Кто в стране нашей папа? Ну конечсно же, Ростов, и об этом все урки говорят. Там такое творится! Ну а Самара на втором месте по бандюкам, потому и «мама». Эх, махнуть бы в Самарочку! – мечтательно произнес паренек.

– А в Одессу не хочешь? – спросил Ленька. – Ведь она тоже «мама», насколько я знаю.

– Да, она «мама», – согласился Мишка, – только чужая, далекая, а эта – наша.

– А каких это деревенских ваш Сыч приказал бомбить? – решил узнать Ленька.

– А ты что, не понимаешь? – удился Миха. – Ведь кто на здешних рынках торгует? Правильно, в основном деревенские. Одни овощи привозят, другие фрукты, третьи – зерно с отрубями, а кто и мед с картохой – вот всю их выручку мы и должны у них забрать.

– А если вдруг мужики вилы в руки возьмут, куда бежать будете? – спросил Ленька.

– И такое случается, – шмыгнул носом Мишка. – Для этого мы и берем с собой ножи и наганы.

– Ишь ты, наганы? – удивился Ленька. – И где ж вы их взяли?

– Ты думаешь, трудно сейчас оружие раздобыть? – вопросом на вопрос ответил Мишка. – Кто-то из пацанов легавого грабанет, кто-то красноармейца. Но лично мне моя пушка досталась после налета на милицейские склады. Мы тогда не только револьверами и «маузерами» разжились, но и гранатами, «трехлинейками», патронами к ним, а заодно и пулеметом.

– «Максим», что ли? – с удивлением посмотрел на товарища Ленька.

– Да нет, «Максим» большой и тяжелый – куда с ним? А этот – американский ручник. Гатлинга.

– Я слышал о нем, – сказал Ленька, – и даже помню принцип его действия.

– Ишь ты, тебя и удивить ничем нельзя, – восхищенно посмотрел на друга Мишка.

– Книжек надо больше читать, тогда и ты будешь больше знать, – посоветовал другу Ленька.

– Да я и читать-то не умею, – признался тот.

Ленька похлопал его по плечу.

– Ничего, – говорит, – вот наладится жизнь в стране – учиться пойдешь, да и мне хорошо было бы десятилетку закончить. А то что эти четыре класса церковно-приходской школы, с этим багажом разве в институт поступишь?

– А ты что, в институт думаешь поступать? – удивился Мишка.

Ленька утвердительно кивнул, дескать, а что тут странного, ведь советский человек должен быть образованным, чтобы успешно строить социализм. Да к этому и революционное правительство призывает.

Неожиданно Ленька почувствовал, что кто-то положил ему руку на плечо. Глянул и остолбенел: за его спиной стоял Сыч и этак странно улыбался, обнажив свои гнилые зубы.