Алексей Воронин – Книга судеб (страница 7)

– Персифаль Чарльтон, сударь мой, растолкуй мне, каким образом к гостье нашей, леди Говард, попал твой медальон, серебряная монета на цепочке, которую в другие времена видела я у матери твоей и у тебя самого в Брэмптон Брайан Холле?

– Мой медальон? – молодой человек совершенно растерялся, в его глазах промелькнул страх. – Мой медальон, старый грош, отдал я одной девушке, служанке гостей вашей милости. Одарил ее, мне он был без надобности.

– Служанке, – графиня плотно сжала губы. – Не лги мне, Персифаль Чарльтон. Я знаю тебя с малолетства. Три ночи я не сплю, стою у окна, и что вижу? Она приходит в твой дом, ты впускаешь ее, вы в доме много часов одни, а далее она ключом для слуг, который был дан тебе по милости графа, отпирает дверь и идет в покои свои. Она леди, Перси. Из очень знатной и богатой семьи. У нее есть муж. Ты беды ищешь? Я медальон твой взяла со стола ее первым же утром. И скажи мне теперь, на что же все это похоже, Персифаль? Не на любодеяние ли то похоже?

– Простите, миледи, – Перси был готов расплакаться. – Я не знал, что она леди и у нее муж. Я во всем том повинен и в воле вашей нахожусь, а ее вины тут нет, я сам позволил ей остаться у меня. Умилосердствуйтесь, не губите ее и меня.

– Да как же ты повинен один? Ужели так? – графиня всплеснула руками. – Глупый ты, как дитя малое. Разве ты держал ее силой? Разве не она к тебе пришла ночью? Мы после ужина искали ее по парку, когда гость наш видел ее в окно и не узнал, а она и не думала идти к мужу своему и утешиться с ним, если плохо ей было. Вот твой медальон. Забери его немедля, и спрячь, или матери верни. Поклянись мне Богом, что до отъезда ее в Лондон не станешь искать встречи с ней. Поклянись сей же миг, Персифаль.

– Клянусь, ваша милость, – Перси весь дрожал, беря серебряный грош из руки графини. – Умоляю, Христом Богом молю, не разглашайте никому. Если неугоден я вам, опозорил дом ваш, я уеду нынче же, миледи.

– Не думай даже об этом. Ты глупый мальчишка и не понимаешь, что взрослая замужняя женщина от тебя хотела. Если граф тебя и выгонит, то за неуважение или нерадение к семье нашей. Но разврата я в доме моем не потерплю, так и знай. Беги на конюшню, – графиня вздохнула, развернулась и пошла в дом. У парадного крыльца ее ждал муж, Эдвард Харли. Когда миледи приблизилась, граф заложил руки за спину и произнес.

– Ну, дозналась, душа моя?

– Да как же, муж мой, мне и не дознаться? – графиня взяла мужа под руку и потянула к дверям. – Перси врать никогда не умел. Представь себе, служанкой эта прелюбодейка ему назвалась. Служанкой, Боже святый! А он медальон свой ей отдал. Так я взяла медальон у нее, пока она спала, и ему сейчас вернула. Выговаривать я ей на стану. Пусть они, как решили утром, закладывают карету и отбывают к себе. Нам какое дело до их разладов? У нас дочь невинная на выданье и гостей почтенных полный дом.

– Карету их уже закладывают, – его милость вздохнул. – Иди к себе, приляг. Ты три ночи не спала толком. Не однажды о том уже я думал, что ты, любовь моя, всякий пустяк к сердцу берешь. Я сам их провожу, не тревожь себя. И о Персифале не думай дурно. Знаешь же, каков он, из него любой может веревки вить. Джонсон его любит, как сына, да и я к нему привязался, он юноша не пустой и усердный. Простим ему согрешение, как велел Господь, во спасение душ наших.

– Простим, ей Богу простим, – графиня кивнула.

Двери распахнулись, четвертый граф Оксфорд и Мортимер с ее милостью графиней вошли в дом.

Глава 4

«Норфолк-хаус»

Норфолк-Хаус – городской дом девятого герцога Норфолка, находился на Сент-Джеймс-сквер в Лондоне. Построенный по проекту Мэтью Бреттингема-старшего с 1748 по 1752 годы, этот величественный особняк в стиле палладио имел более ста футов в длину и семьдесят футов в ширину. Материалом для постройки служил белый кирпич, дом был облицован камнем и возвышался на три этажа – первый, главный и камерный. Девять больших окон в ряд на каждом из этажей фасада выходили на запад. Помещения первого этажа состояли из двух секций. Главный вход вел в холл, слева от холла находился рабочий кабинет герцога, справа утренняя комната. Это была первая секция. Из холла через арку открывался проход к лестнице на главный этаж. Прихожую с лестницей окружали по часовой стрелке библиотека, гардеробная, спальня, служебная лестница и столовая. Это была вторая секция. Из столовой можно было пройти в утреннюю комнату первой секции, а из библиотеки – в кабинет герцога. Главный этаж включал в себя музыкальную комнату и две гостиные на стороне фасада, бальный зал над столовой первого этажа, главную спальню и гардеробную на стороне, противоположной фасаду. Снаружи, вдоль фасада, проходила балюстрада из балясин с талией, окна были украшены лепным архитравами, фризами и фронтонами.

Вестибюль первого этажа был спроектирован в палладианском стиле, пол уложен мраморными черными и белыми плитами, в шахматном порядке. Стены покрыты мрамором, с эмблемами Норфолка: белым львом, белой лошадью и собакой Тэлбота. Камин в вестибюле был отделан черным мрамором, его простой архитрав пролегал между узкими пилястрами с ракушками и гирляндами, масками сатиров.

Столовая первого этажа имела два окна на торцевой стене. Белый мраморный камин столовой украшали женские маски, гирлянды и картуш на карнизе.

В феврале 1756 года дом был открыт для проживания хозяев и посещений, по случаю этого состоялся торжественный бал. Гости на балу были потрясены роскошью интерьеров, богатством и великолепием бальной залы, новым стилем музыкальной комнаты и гостиных. Спустя пятнадцать лет Норфолк-Хаус уже не производил такого ошеломляющего впечатления, но, как и прежде, был одним из главных особняков столицы.

Чарльз Говард-младший, наследник девятого герцога Норфолка, жил в Норфолк-Хаусе вместе с женой, леди Фрэнсис Говард пять-шесть месяцев в году. Они занимали спальню и гардеробную первого этажа, расположенные за главной лестницей. Когда герцог Норфолк находился в Лондоне или останавливался в Норфолк-Хаусе проездом, лорд Говард старался не попадаться ему на глаза. Отношения между герцогом и внучатым племянником нельзя было назвать сердечными.

10 апреля 1772 года старый герцог еще не приехал в Лондон из имения, но Чарльз чувствовал себя как на иголках из-за дурных новостей. Плотно позавтракав, он уединился в кабинете и еще раз прочел полученное вчера из Брэмптон Брайан Холла письмо, попытался составить план действий, осмыслить произошедшее, понять, сколько у него есть времени, а затем пошел в столовую, где встретил свою жену.

Супруга лорда Говарда, которую он про себя вот уже два месяца называл «плаксой Фрэнсис», сидела в кресле у окна и задумчиво смотрела на улицу. Когда он остановился в дверях, ведущих в столовую, жена бросила на него взгляд и с фальшивой улыбкой произнесла:

– Чарльз, вы меня вчера спросили о здоровье отца моего, а о подруге моей, написавшей мне накануне, я вам рассказать забыла.

– О подруге? – Чарльз Говард-младший плюхнулся в кресло напротив леди Фрэнсис и пробормотал. – Я, сударыня, не знаком с подругами вашими и не знаю, хочу ли слышать о них.

– Это Элизабет, она мне и подруга, и дальняя родня. Пишет из Шотландии, приглашает нас быть у нее на Пасху. Я намерена ехать к ней сей же день или завтра – леди Фрэнсис посмотрела мужу прямо в глаза. – Вы изволите сопровождать меня, муж мой? Я намереваюсь пожить там, в доме подруги моей, по меньшей мере полгода, а то и до зимы.

– На Пасху? – Чарльз Говард был поражен до глубины души. – Так Пасха через девять дней, а подруга твоя в Шотландии, Фрэнсис. Ты хоть знаешь, сколько до Шотландии миль пути?

– Так изволите ехать со мной, или мне одной отправляться? – Фрэнсис отвела глаза.

– Не изволю, и вам воспрещаю, – герцог поднялся из кресла и уставился на супругу, как на какое-то диковинное насекомое. – Я, сударыня, сам буду решать, где нам праздновать Пасху. В Лондоне будет герцог и мой отец. И думать забудьте о Шотландии.

Леди Франсис встала. Она была очень бледна. Посмотрев по сторонам, женщина сначала прошла к камину, постояла в задумчивости, потом вернулась к окну, остановилась рядом с мужем и едва слышно произнесла:

– Сообщаю вам, супруг, что я жду ребенка и на третьем месяце уже.

– Ребенка? – Чарльз Говард-младший чувствовал себя раздавленным, как будто его переехала карета или Генри Смит ударил ему своим огромным кулаком промеж глаз. Он дотронулся до кармана камзола, в котором лежало письмо леди Сьюзен Харли, и закричал. – Что вы такое говорите, сударыня? Слуг развлекаете, заявляя такое? В кабинете, живо!

Он потащил ее через холл, к двери библиотеки, открыл дверь, втолкнул жену внутрь. Она вбежала, сдавленно плача, стала качать головой, словно в припадке. Лорд Говард закрыл обе двери, подвинул на середину кабинета стул и одним движением усадил ее на него:

– Ребенка, сударыня? Дозвольте мне, матушка, спросить, какого ребенка вы ждете три месяца, если я не был в вашей спальне полгода? Вы спятили? Это ваша меланхолия так пагубно на вас влияет?

– Прекратите, сударь! – она и сжала ладонями голову. – Прекратите тиранить меня! Вы убиваете меня жестокостью своею! Убиваете! Я была у доктора, я не безумна! Он говорит, я во всем здорова. Я ношу ребенка, он уверил меня в положении моем!