Алексей Воронин – Книга судеб (страница 6)

А еще была бабушка по материнской линии. Печальная бабушка Фрэнсис. В молодости жена третьего виконта Скудамора, урожденная Фрэнсис Дигби, была большой оригиналкой, склонной к благородной меланхолии. Это о ней поэт Александр Поуп когда то написал Роберту Дигби, что «леди Скудамор ведет себя возмутительно, потому что слишком долго была в вашей компании. Она притворяется, что открывает глаза, потому что восходит солнце, и притворяется спящей, потому что наступает ночь, пьет чай в девять утра, делает вид, что уже помолилась, и бесстыдно рассказывает о хороших книгах».

Три леди Фрэнсис в трех поколениях, два незаконнорожденных в трех поколениях и скандальный развод по причине измены и мнимой импотенции. «Как это все сошлось в моей жизни?» – думала леди Фрэнсис, лежа на кровати в комнате в Брэмптон Брайан Холле на четвертый день пребывания в поместье. Эту ночь, как и две предыдущие, она провела с Перси Чарльтоном. Почти всегда в полночь, когда Марта засыпала, она надевала плащ служанки, тихо выходила в коридор, спускалась по лестнице, открывала дверь для слуг и шла в домик садовника. Перси встречал ее, и тоска тут же исчезала, как будто тоски никогда и не было, как будто скрип петель его двери пробуждал ее от кошмарного сна.

«Перси. Где его медальон?» Фрэнсис слышала голоса слуг на первом этаже. «Может быть служанка, убираясь тем утром, после их первой ночи, забрала монету на цепочке со столика? Но почему она забрала подарок Перси? Как теперь спросить…» – Фрэнсис вспомнила, как подшучивали над Перси в Брэмптон Брайан, то что он рассказал ей о происхождении своей семьи, и улыбнулась. Рядом никого не было. Она улыбалась сама себе, своим мыслям, как не делала уже очень давно.

«Нужно жить как Перси. Делать то, к чему лежит душа. Ни о ком не думать плохо. Не изводить себя мыслями. Не тосковать. Но как не тосковать? Сейчас придет этот ужасный дурно пахнущий человек. Он будет сидеть тут, громко болтать, размахивать руками. Зачем он пытается понравиться мне? Он же знает, что не нравится. Не хочет ни моей любви, ни дружбы. Просто не может остановиться, хочет всем понравиться, всех очаровать. Сколько же он ест! Какой-то бегемот, а не человек. Если мы сегодня уезжаем, я больше не увижу Перси», – Фрэнсис заплакала. Открылась дверь. Вошел Чарльз Говард-младший:

– Как ты, любовь моя? В обед мы возвращаемся в Норфолк-Хаус.

* * *

Сьюзен Харли не знала, что и думать. Она хотела Чарли и получила Чарли. Она желала стать женщиной и стала ей. Но теперь не была уверена, стоило ли оно того. Приятного-то было мало, вспоминать особо нечего.

Когда Чарли в их первую ночь причинил ей боль, все произошло настолько быстро, что у нее невольно промелькнула мысль, что она стала жертвой какого-то заблуждения, обмана, жульничества. Как, например, на это намекают в романах? Предвкушение, томление, восторг. Она предвкушала, томилась, но не испытала восторга, просто была рада ему угодить. Чарли взял ее на своем халате, потом спокойно надел этот халат, испачканный девственной кровью, и удалился из темной комнаты, шепча слова и обещания любви. Утром, казалось, он был доволен, смог украсть у нее пару поцелуев наедине и заверил, что следующей ночью будет на высоте, что о боли можно забыть, что ее ожидает буря чувств. И что же? Боли действительно не было, но и бури чувств не было. Что-то отдаленное, как прелюдию, она уловила в себе, он пыхтел и старался, но потом все кончилось, а она осталась лежать на кровати в недоумении и с немым вопросом, где же обещанная буря чувств. На третью ночь, наконец, Сьюзен немного расслабилась, легкая волна удовольствия окутала ее всего на пару мгновений. Но буря чувств, восторг? «Поток страсти, все сметающей и дарящей наслаждение», как говорил Чарльз. Она ничего такого не узнала и не испытала, а сегодня они с женой уезжают. И стоило ли ради этого так рисковать быть пойманной с мужчиной в постели, жертвовать девственностью?

Утром к жене ее любовника приходил доктор, потом мать навестила леди Фрэнсис и о чем-то с ней беседовала. Затем отец поговорил с Чарли, и было решено, что супруге лорда Говарда нужен столичный врач. Доктор графа упомянул французское слово «la grippe», сказал, что болезнь схожа с нашей инфлюэнцей, но пришла из России сорок лет назад и иногда протекает легче, без тяжелой горячки. Как бы то ни было, леди Фрэнсис стало заметно лучше, она спустилась на первый этаж впервые за четыре дня, на ее щеках появился румянец. По мнению доктора, которая поддержала ее мать, супруга лорда Говарда вполне может перенести дорогу, тем более что на улице потеплело, сам Бог велел отправляться сейчас.

– Драгоценная жена моя, – четвертый граф Оксфорд и Мортимер стоял в столовой спиной к дочери и не слышал, как она подошла. – Я согласен, что она печальна, но меланхолия ли это? Надобно нашему доктору тебе это слово растолковать, как оно докторами употребляется. А по тому делу, касательно Перси Чарльтона, не уверен я совершенно, что ты, сердце мое, не поняла его превратно, раз уж сама сказала про меланхолию. Может статься, были просто невинные встречи, ну там слезы, родственные души, беседы двух страдальцев?

– Какие страдальцы, отец? – Сьюзен появилась перед графом Эдвардом Харли и весело засмеялась. – Ужели вы, батюшка, стали читать романы? А я гляжу, из покоев моих пропали «Несчастные любовники», Les Amants malheureux, господина Бакюлара д’Арно, и думаю, кто же мою книгу взял? А это вы, папа.

– Книгу я у тебя забрала, глупая, чтобы ты голову себе не забивала срамом и пустыми мечтаниями, – ее милость выразительно подняла брови, дернула мужа за рукав камзола и строго посмотрела на дочь. – Мы говорили о делах одного пресловутого семейства из анекдотов дяди твоего, сэра Томаса, чего на самом деле не было. Что тебе надо? Завтракать пришла? Все уже поели давно.

– Что за пресловутое семейство из анекдота? И при чем Персифаль Чарльтон? Что натворил Перси? – девушка поцеловала отца в щеку, подошла к столу и подняла серебряную крышку с блюда для завтрака.

– Я скажу тебе, дочь моя, сколько тебе знать надобно в твоих летах, – строгий тон отца подействовал гораздо лучше слов матери. Сьюзен обернулась. – Анекдоты дяди твоего не для ушей твоих, а родственника нашего, Персифаля, упоминали мы только в наилучших выражениях. Он, не то что ты, целыми днями не прохлаждается, романов не читает, а посему на полке в доме у него учебники, наставления ремеслу, книги отца твоего и дяди Джона. Проповеди, введение в законы, деятельные основания науки. Умные книги. И находит он время читать в часы, когда мог бы развлечься или отдохнуть от работы.

– Хватит поучать меня, папа, – дочь заискивающе улыбнулась и, обхватив отца руками, с силой сжала в объятиях. – Перси не девушка, зачем ему романы д’Арно читать, он за их чтением, и Джонсон ему шею намылит, чтобы не дремал.

– Дурочка ты, – граф засмеялся, пытаясь избавиться от объятий дочери. – Дурочка пустоголовая. Вот сию минуту войдет кто, а ты на отце повисла, как мочалка. Нынче лорд Говард с женой, твой дядя Томас с семьей и сэр Таунсенд уезжают. Не убегай никуда, выйдешь попрощаться с ними на парадное.

– И вот еще что, Сьюзен, – графиня взяла дочь под руку. – Дворецкий сказад экономке, а она мне, что второй ключ от покоев твоих тобой взят без надобности и что было бы хорошо тебе его вернуть дворецкому, дабы могла экономка держать отчет о вещах и драгоценностях твоих перед отцом.

Сьюзен насторожилась, услышав про ключ, кивнула, отпустила отца и села завтракать. Родители вышли из столовой и продолжили говорить друг с другом в холле, но уже шепотом.

– Не буду я Перси донимать расспросами, мой свет. Не знаю, почему бы это все так было. И мне кажется, я готов тебе не во всем верить, и сама ты себе не веришь, а в тревоге многое вообразила, – четвертый граф Оксфорд и Мортимер пожал плечами. – если ты в Перси сомневаешься, изволь сама ему высказать, дознаться, и послушаешь, что он ответит.

– Как тебе угодно, дорогой, прямо сейчас и дознаюсь. – ее милость улыбнулась мужу и пошла к главному входу. У дверей лакей подал ей накидку и чепец. Графиня надела накидку, вернула лакею чепец и, когда он распахнул перед ней двери, вышла на крыльцо. Спустившись по ступеням, она нащупала в кармашке свою улику и двинулась по дорожке вдоль стены, к домику садовника. Постучала в окно. Нет ответа. Попыталась войти, но дверь была закрыта. Ее милость огляделась, не увидела помощника управляющего рядом с домиком и направилась к конюшням, откуда доносились мужские голоса. Персифаль Чарльтон был тут и помогал с погрузкой больших тюков с тряпьем на повозку. Юноша увидел графиню и поклонился. Конюхи и рабочие стянули с голов шляпы и также поклонились.

– Ваша милость, доброе утро, – Перси немного испугался, увидев, что графиня смотрит прямо на него строгим взглядом.

– И тебе того же, – миледи повернула голову к повозке. – Вы закончили? Мне нужно говорить с тобой наедине, Перси, по делам поместья.

– Где угодно вам, ваша милость? – спросил Перси.

– Отойдем в сторону, – графиня пошла к домику садовника. Перси стал догонять ее быстрыми шагами. Когда они достаточно удалились от конюшни, миледи повернулась к юноше и посмотрела ему прямо в глаза: