Алексей Ворм – Слушая пчёл — заметки с пасеки (страница 2)

Тело пчелы устроено с исключительной точностью. Оно делится на три части: голову, грудь и брюшко. Голова — это твёрдая коробка, где сосредоточены органы чувств. По бокам расположены огромные фасеточные глаза, состоящие из тысяч отдельных маленьких глазков. Они позволяют пчеле видеть мир мозаично, но очень чётко, особенно движущиеся объекты. Кроме того, на темени есть ещё три простых глаза, которые помогают ориентироваться по свету. От головы отходят два членистых усика — главные органы обоняния и осязания. У рабочей пчелы и матки на усике одиннадцать члеников, у трутня — двенадцать. Я не считал их, но теперь, когда знаю, буду смотреть внимательнее.

Грудь — это моторный отсек. Здесь расположены три пары ног и две пары крыльев. Ноги пчелы — это не просто конечности. На них есть специальные приспособления для чистки тела, для сбора и переноски пыльцы. Это маленькие корзиночки и щёточки, которые позволяют пчеле приносить в улей драгоценную обножку. Когда я увидел пчёл, возвращающихся с поля, я сначала не понял, что за жёлтые комочки висят у них на лапках. А потом прочитал и узнал: это пыльца, упакованная в аккуратные корзиночки. Крылья — тонкие и прозрачные — работают с частотой до двухсот взмахов в секунду. Именно они создают тот самый гул, по которому я научился различать состояние улья.

Брюшко — это самое мягкое и подвижное место. В нём расположены органы пищеварения, восковые железы, жало у рабочих пчёл и яичники у матки. Именно здесь созревает мёд, именно здесь выделяется воск, из которого пчёлы строят свои удивительные соты, и именно здесь происходит главное чудо пчеловодства — превращение нектара в мёд, который мы потом едим и которым лечимся.

В моей жизни биология пчелиной семьи стала не просто теорией, а практической необходимостью. Когда я понял, что в одном из ульев нет засева, я вспомнил всё, что прочитал о матке и её роли. Я взял рамку с молодыми личинками из здоровой семьи и перенёс в проблемный улей, потому что знал: если матка погибла, пчёлы начнут выращивать новую из самой свежей личинки. И они это сделали. Я увидел свищевые маточники, которые висели на нижней кромке сота, и в тот момент я понял, что биология — это не скучная наука. Это ключ, который открывает двери в мир, где ты уже не просто кормилец пчёл, а их помощник, их союзник и их друг. Именно это знание сделало меня пчеловодом, а не просто обладателем двух ящиков с насекомыми.

Глава 2. Первый контакт

Два пчелопакета я купил девятнадцатого мая. Это была спонтанная покупка, если честно. Я долго читал форумы, смотрел видео, представлял себе, как всё будет красиво и правильно, но когда пакеты оказались у меня в руках, я понял, что теория и практика — это две разные вселенные. Пчёлы гудели внутри сетчатых ящиков, и этот звук был одновременно завораживающим и пугающим. Я не знал, с чего начать, но знал главное: их нужно как можно быстрее пересадить в ульи.

Пересадка пчелопакета — это операция, которая требует не столько опыта, сколько спокойствия. Я заранее подготовил два улья. Один стоял слева, второй справа, оба на одинаковых подставках, с одинаковой ориентацией летков на юго-восток. Я прочитал где-то, что пчёлы не любят резких запахов, поэтому не курил, не пользовался одеколоном и даже не брился тем утром, чтобы не раздражать их парфюмом. Сейчас это кажется смешным, но тогда я был предельно серьёзен.

Первый пакет я открыл вечером, когда солнце уже не пекло, а пчёлы успокоились после дневного лёта. Я снял верхнюю крышку, увидел рамки с пчёлами, которые висели плотными бородами, и на мгновение растерялся. Как их вытаскивать? Они же все упадут. Но пчёлы вели себя удивительно спокойно. Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, переложил рамки из транспортного ящика в улей. Потом стряхнул оставшихся пчёл с внутренних стенок пакета прямо на рамки. Накрыл холстиком, поставил крышку и отошёл. Сердце колотилось, но первые десять минут ничего страшного не происходило. Пчёлы не нападали, не роились, не улетали. Они просто привыкали к новому дому.

Второй пакет я пересадил точно так же. Всё прошло гладко, но я знал, что самое сложное впереди. Первые дни после пересадки — это время наблюдения, а не вмешательства. Я прочитал об этом в старом учебнике Ковалёва, и это правило стало для меня золотым. Не лезь, не дёргай, не проверяй каждые два часа. Дай пчёлам освоиться, дай матке начать сеять, дай молодняку отстроить вощину.

Прошла неделя. Я приезжал на пасеку каждый день, но только для того, чтобы постоять в стороне и послушать. В первый же день я заметил, что ульи ведут себя по-разному. Левый улей гудел ровно, спокойно, из летка вылетали пчёлы с разноцветной обножкой на ножках. Они возвращались гружёные, деловитые, и я слышал этот характерный гул здоровой семьи — такой глубокий, насыщенный, похожий на работу большого двигателя. Правый улей был другим. Пчёлы вылетали редко, неохотно, многие сидели на прилётной доске и просто шевелили усиками. Лётная активность была в два, а то и в три раза ниже. Я начал волноваться.

Тогда я вспомнил главное правило, которое вывел для себя после первой недели: не ищи матку, ищи её работу. Пчёлы не любят, когда их тревожат, а новичок, который начинает вынимать каждую рамку в поисках королевы, делает только хуже. Я решил подождать до шестнадцатого июня. К тому моменту оба улья простояли почти месяц, и разница стала очевидной. Левый улей продолжал радовать, а правый всё больше напоминал депрессивное сообщество, которое потеряло смысл жизни.

Шестнадцатого июня я наконец решился на осмотр. Сначала я открыл весёлый улей. Достал центральную рамку и увидел то, что хотел: свежий засев. Крошечные белые личинки, похожие на запятые, лежали в ячейках аккуратными рядами. Яйца, только что отложенные, блестели на донышках, как мелкие рисинки. Рамка дышала теплом и жизнью. Я отложил её в переносной ящик, потому что уже знал: возможно, она мне понадобится для второго улья. Потом я проверил остальные рамки и убедился, что всё в порядке. Матка есть, она работает, семья растёт.

Второй улей я открывал с тяжёлым сердцем. Я снял крышку, отодвинул холстик и заглянул. Пчёлы сидели вяло, не пытались защищаться, не гудели тревожно. Я вынул первую рамку и увидел только печатный расплод — старые, тёмные соты, где уже вывелись пчёлы. Свежих яиц не было. Вторую рамку — то же самое. Третью — пустая вощина, которую пчёлы даже не начали отстраивать. В четвёртой рамке я заметил несколько мёртвых личинок, которые пчёлы уже начали выбрасывать из ячеек. Диагноз был очевиден: матка потеряна. Семья осталась без королевы, и теперь она медленно угасала. Я хорошо запомнил этот момент, потому что именно тогда я понял: пчеловодство — это не про мёд, это про умение вовремя заметить беду и исправить её.

У меня не было запасной матки, и покупать новую я не хотел. Во-первых, это дорого, во-вторых, я хотел научиться выводить своих маток. Я помнил старый метод, описанный ещё в советских учебниках, и решил его применить. Из здорового улья я взял ту самую рамку со свежими яйцами и молодыми личинками. Аккуратно стряхнул с неё всех пчёл, чтобы в проблемный улей не попали чужие летные особи, и поставил эту рамку в центр гнезда второго улья. Потом закрыл улей и сказал себе: три дня не открывать.

Три дня тянулись бесконечно. Я приезжал на пасеку, но даже не подходил близко к ульям, чтобы не соблазниться проверить. На четвёртый день я открыл проблемный улей и увидел их. Свищевые маточники. Они висели на нижней кромке сота, где я поставил рамку, и выглядели как восковые напёрстки — маленькие, светлые, вытянутые вниз. Пчёлы сделали свою работу. Они поняли, что остались без матки, взяли самую свежую личинку и начали выращивать из неё новую королеву. Я насчитал около десяти маточников и понял, что часть из них придётся удалить, чтобы семья не разделилась и не улетела роем. Но это уже было дело техники. Главное я сделал: я дал пчёлам шанс спасти себя самостоятельно.

Данная глава моей книги заканчивается этим открытием. Я понял, что пчёлы — не механизм, который можно починить одной деталью. Это живая система, которая умеет адаптироваться, если ей не мешать. В тот день я научился главному: слушать улей, наблюдать за лётом и верить в то, что природа умнее наших учебников. Но учебники, конечно, тоже нужны. Особенно старые. Особенно те, что написаны людьми, которые держали в руках не одну сотню рамок.

Впереди было лето, и я знал, что мои эксперименты только начинаются. Пластиковые бутылки, отводки, новая матка из кокона — всё это ждало меня впереди. Но первая победа была за мной. Я спас семью. И это был лучший урок, который я мог получить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.