Алексей Ворм – Слушая пчёл — заметки с пасеки (страница 1)

Алексей Ворм, Alex Worm

Слушая пчёл — заметки с пасеки

Введение

Я не собирался становиться пчеловодом. Это случилось случайно, если вообще можно назвать случайностью то, что однажды весной ты просыпаешься с мыслью о том, что тебе срочно нужны свои пчёлы. Девятнадцатого мая я купил два пчелопакета. В тот день я ещё не знал, что пчеловодство — это не про мёд. Это про умение вовремя замолчать и послушать, про способность признавать свои ошибки и про бесконечное уважение к существам, которые живут по своим законам, а не по нашим графикам и планам. Я пишу эту книгу не для того, чтобы пересказать классиков. Я открыл её для того, чтобы честно рассказать о том, как человек, вооружённый интернетом, старым учебником Ковалёва и большим желанием, проходил свой первый сезон на пасеке. Это не инструкция. Это дневник.

Все учебники, которые я читал, начинали с важности пчеловодства для сельского хозяйства. Они писали о гектарах, о прибавке урожая, о тоннах мёда и процентах рентабельности. Всё это правда, и я нисколько не умаляю значения отрасли, но когда ты стоишь перед ульем и слышишь тревожный гул, тебе глубоко безразличны средние показатели по стране. Ты думаешь только об одном: жива ли твоя семья? Есть ли у неё матка? Сделал ли ты что-то не так? Этот страх и это волнение — вот настоящая школа пчеловодства. Она начинается не с теории, а с первого раза, когда ты открываешь улей и видишь там не мёд, а пустые соты и вялых пчёл. В этот момент ты понимаешь, что учебники нужны, но они не заменят тебе опыта, который ты приобретаешь только через собственные руки и собственные шишки.

Моя история началась с двух ульев. Один из них я называл весёлым. Там пчёлы летали активно, гудели ровно, и я мог подолгу стоять и слушать этот звук, который успокаивал и вселял уверенность. Второй улей был невесёлым. Я заметил это не сразу. Просто однажды приехал и увидел, что одни пчёлы работают, а другие сидят на прилётной доске и будто ждут чего-то. Я тогда подумал, что, может быть, им просто не нравится погода. Но погода была одинаковая для обоих ульев. Я откладывал осмотр, потому что боялся. Боялся найти там то, что уже начал подозревать. И когда я наконец открыл улей, я увидел пустоту. Ни яиц, ни молодых личинок, ни надежды. Семья потеряла матку. Это был мой первый серьёзный урок: пчёлы не говорят словами, но они говорят поведением. Надо только научиться слушать.

В тот момент я мог бы поехать и купить новую матку. Это самый простой путь, но он мне казался неправильным. Я хотел научиться делать всё сам. Я взял рамку со свежими яйцами из весёлого улья, поставил её в проблемную семью и стал ждать. Три дня я не открывал улей, хотя руки чесались проверить каждые два часа. На четвёртый день я увидел свищевые маточники. Пчёлы сделали свою работу. Они поняли, что остались без королевы, взяли самую молодую личинку и вырастили из неё новую жизнь. Это был момент настоящего счастья, которое трудно объяснить словами. Я не просто спас семью — я увидел, как природа исправляет наши ошибки, если мы не мешаем ей.

Я пишу эту книгу для таких же, как я. Для тех, кто боится открыть улей, кто не знает, куда смотреть, кто путает свищевой маточник с обычным сотом и кто набирает номер бывалого пчеловода с дрожащими руками. Я не обещаю вам лёгкого пути. Пчеловодство — это дисциплина, которая не прощает спешки. Но я обещаю, что каждый мой шаг, каждая ошибка и каждая находка будут описаны здесь честно, без прикрас. Я буду писать так, как я это пережил. Потому что только так можно научить тому, чему научился сам.

Впереди у вас будут страницы о пластиковых бутылках, о коконах с матками, о том, как напоить пчёл, когда нет лётных, и о том, почему старая матка не всегда хороша, а новая — не всегда плоха. Здесь не будет сухой статистики, потому что вы держите в руках не отчёт для министерства, а историю одного сезона. Историю о том, как два улья изменили мою жизнь и как я учился быть пчеловодом, не переставая быть человеком. Если после этой книги вы откроете свой первый улей и не испугаетесь, значит, всё было написано не зря.

Глава 1. Биология пчелиной семьи

Когда я впервые открыл учебник Ковалёва, я прочитал фразу, которая показалась мне очевидной, но только через месяц практики я понял её настоящую глубину: пчела вне семьи жить не может. Она погибает, даже если у неё есть мёд и тепло. Ей нужен свой улей, свои сёстры, свой запах и свой ритм. Именно семья, а не отдельная особь, является той биологической единицей, с которой работает пчеловод. И моя ошибка в том, что в первый месяц я смотрел на пчёл как на множество отдельных существ, а не как на единый организм. Когда я понял, что улей — это один большой живой организм с общим дыханием, общим решением и общей судьбой, мне стало легче. Я перестал искать виноватых и начал наблюдать за тем, как этот организм живёт, болеет и выздоравливает.

Состав пчелиной семьи похож на хорошо отлаженную систему, где у каждого есть своё место. В сильной семье, которую я видел в своём левом улье той весной, насчитывается до шестидесяти-семидесяти тысяч особей. И все они знают, что делать. В этой семье есть одна плодная матка, несколько тысяч трутней, которые появляются только летом, и десятки тысяч рабочих пчёл. Трёх этих ролей достаточно, чтобы улей жил, развивался, собирал мёд и переживал зиму.

Матка — это сердце семьи, хотя я бы сказал, что она скорее её яичник. Это единственная полноценная самка в улье, способная откладывать оплодотворённые яйца. По внешнему виду матку легко отличить от рабочей пчелы: она значительно длиннее и крупнее. Если вес обычной рабочей пчелы составляет около одной десятой грамма, то матка в период яйцекладки весит в два с половиной раза больше — до четверти грамма. Её брюшко удлинено, потому что в нём находятся хорошо развитые яичники. Когда я впервые увидел матку во время осмотра, я не сразу её узнал. Я искал что-то королевское, с короной, а она просто спокойно переползала по сотам, и пчёлы расступались перед ней. Она не командовала, не отдавала приказов, не жужжала громче других. Она просто была. И этого было достаточно, чтобы семья существовала.

Матка не выполняет никакой работы в улье. Она не строит соты, не кормит личинок, не приносит нектар, не охраняет вход. Её единственная задача — откладывать яйца. И она справляется с ней блестяще: в разгар сезона, когда есть взяток и тепло, хорошая матка способна отложить до двух тысяч яиц в сутки. Представьте себе: за сутки она откладывает массу яиц, равную её собственному весу. За весь весенне-летний период это может составлять сто, сто пятьдесят тысяч яиц. Для сравнения: если бы человек рожал с такой же интенсивностью, он бы производил на свет по несколько десятков детей в день. Именно поэтому матка так важна, и именно поэтому, когда я обнаружил, что во втором улье нет засева, я понял, что это катастрофа. Без матки семья обречена.

Но у матки есть и свои недостатки. Она живёт до пяти лет, но пик её продуктивности приходится на первые два года. После этого она начинает снижать кладку, и опытные пчеловоды заменяют её молодой. Я этого ещё не делал, но уже понимаю, что рано или поздно мне придётся научиться и этому. Самое удивительное в поведении маток — это их нетерпимость друг к другу. Если в улье появляются две матки, они вступают в схватку, и побеждает сильнейшая. Так природа обеспечивает, чтобы в семье был только один лидер. Я запомнил это, когда размышлял о том, как подсаживать новую матку в безматочную семью. Если сделать это неправильно, её просто убьют.

Рабочие пчёлы — это тоже самки, но с недоразвитыми половыми органами. Они не могут спариваться, и в нормальной семье они не откладывают яйца. Зато они делают всё остальное. Именно рабочие пчёлы строят соты, кормят расплод, чистят улей, охраняют его, вентилируют, приносят нектар и пыльцу, перерабатывают их в мёд и пергу, приносят воду, замазывают щели прополисом, поддерживают температуру и влажность. Это они опыляют цветы, это они создают ту самую продукцию, ради которой человек заводит пасеку. Когда я слушал свой левый улей и слышал его ровный, глубокий гул, я знал, что это работают тысячи маленьких тружениц.

Всех рабочих пчёл в семье можно разделить на две группы. Молодые пчёлы, которым меньше двух-трёх недель, работают внутри улья. Они кормят личинок, чистят ячейки, принимают нектар от сборщиц. Они ещё не знают мира за пределами летка и вылетают только для того, чтобы очистить кишечник и запомнить, как выглядит их дом. Когда я формировал отводок для новой семьи, я стряхивал в новый улей именно молодых пчёл. Я знал, что они не улетят, потому что они ещё не знают, где их старый дом. Лётные пчёлы, те, что старше, улетели бы обратно, и я остался бы с пустым ящиком. Это знание спасло меня от разочарования. Вторая группа — полевые пчёлы, сборщицы. Они вылетают за нектаром и пыльцой, они приносят в улей всё, что нужно семье. Живут весенние и летние пчёлы недолго — около полутора месяцев. А те, что выводятся осенью, живут до весны, почти год. Именно они переживают зиму и начинают новый сезон.

Трутни — это самцы. Они крупнее рабочих пчёл, весят почти вдвое больше, но не делают ровным счётом ничего. Они не собирают нектар, не строят соты, не кормят расплод. Их единственное предназначение — спаривание с маткой. В каждой семье за сезон выводится несколько тысяч трутней, хотя для оплодотворения матки достаточно всего шести-восьми. Зачем такая щедрость? Природа не терпит случайностей. Обилие трутней в воздухе гарантирует, что молодая матка встретит своего партнёра быстро и без промедления. И это соперничество между трутнями, вероятно, служит естественным отбором: спаривается самый сильный, самый быстрый, самый здоровый. Живут трутни около двух месяцев, а осенью, когда наступают холода и взяток заканчивается, пчёлы изгоняют их из улья. Они не нужны больше, они только едят мёд, и семья избавляется от лишних ртов. Жестоко, но эффективно. Я запомнил это, когда осенью увидел у своего улья мёртвых трутней на земле. Пчёлы просто выволокли их за порог.