Алексей Ворм – Кодекс мужской чести (страница 3)
Семён притворился спящим.
Слушал, как она говорит с детьми.
«Очень хотела уйти пораньше, но не получилось» – фальшивые ноты в голосе.
Он знал правду: её не отпустил тот, другой.
Встал, когда она пошла в ванную.
Сидела на унитазе обнажённая, улыбаясь своим мыслям.
Он провёл рукой по её телу – она вздрогнула.
Пахло чужим.
На стиральной машине лежал телефон. Экран потух.
Семён отдёрнул руку, будто обжёгся.
Завернулся в одеяло, отвернулся к стене.
Неужели это конец?
Он взял её телефон.
– Что пишут? – спросил сквозь шум воды.
– Ничего. Кино смотрю, – назвала какой-то фильм.
Всё понятно.
Он вышел, оделся.
– Ты куда? – взволнованно спросила Анжелика.
– Пройдусь.
15 лет не курил. Сейчас дико хотелось.
Купил сигареты заранее, но так и не закурил.
Не сейчас.
Рассвет. Возвращается домой.
Решение: проверить её телефон.
Его нигде нет.
Будит её (она не спала).
– Дай телефон.
– Ты его спрятал! – истерика.
Он набрал её номер – недоступен.
Вдруг стук – телефон падает из кровати.
Она хватает, зажимает в кулак.
– Покажи переписку!
– Нет! – убегает в ванную.
Не даю закрыться.
Она собирается: – Пойду гулять. Со мной?
– Нет. Дай телефон.
– Не дам.
Телефон уже спрятан.
Она выходит. Он хватает её, лезет в карман – нащупывает телефон.
Она вырывается, выбегает на лестницу.
Он догоняет, пытается вырвать.
– Сука! – её крик режет тишину подъезда.
Всё.
Он отпускает.
Это конец.
Через полчаса она вернулась, заглядывала в лицо – молча.
Утро. Дети спят.
Она моет посуду. Он пишет документы.
Старается не думать. Но знает: это конец.
Вышел на работу.
Шёл пустой.
В голове – её крик: «Сука!»
26 лет вместе.
Всё.
Теперь – жизнь сначала.
Но уже без неё.
Потому что если нет честности – нет веры.
Нет веры – нет доверия.
А как жить с человеком, которому недоверяешь?
Глава 3. Хочу её
Она стояла в дверном проеме, освещенная желтым светом из прихожей. Анжелика. Все тот же изгиб бровей, точеный контур губ. И все то же ледяное озерцо в глазах, в котором за последний год утонуло всё наше с ней.
Я, Семён Павлинцев, смотрел на нее и видел двоих. Одну – призрак. Другую – реальность.
Призрака я помнил кожей. Ту, что смеялась, запрокинув голову, на берегу озера под Воронежем. Ту, что звала меня Сёма, и в этом звуке была вся нежность большого мира. Ту, с которой мы ночами строили планы, чертили на салфетке проект будущего дома. Ту, чьему слову я верил, как собственному дыханию. Ее звали Анжелика. Моя Анжелика. Я хотел её. Желал этой женщины всей израненной душой, каждым нервом, который кричал о потере. Это было физическое страдание, ломка, будто от наркотика, без которого тело не знает, как существовать.
Но в дверях стояла реальность. Та самая, что с холодным лицом лгала мне, глядя прямо в глаза. Та, что переступала через все наши договоренности, как через порог. Та, что кричала на меня в подъезде, и в ее голосе не было ничего от прежней Анжелики, только ненависть и сталь. Та, что методично, ночными звонками и умелыми манипуляциями, разрушала меня, пытаясь вернуть под свой контроль.
И я понял простую и жесткую вещь. Первой женщины больше не существует. Ее стерли, заместили, уничтожили. Её образ – всего лишь фантом в моей памяти, мираж в пустыне моей боли.