Алексей Волынец – Забытые войны России (страница 61)
«Слушали лекции по подрывному делу…»
Как видим, все участники созданной в июле 1941 года нелегальной группы имели опыт подпольной и боевой деятельности. Выражаясь военной терминологией, это были уже «обстрелянные» бойцы невидимого фронта.
Все они были убежденными коммунистами-большевиками. Все, кроме самого младшего Николая Седикова («всего» 50 лет в 1941 г.) имели опыт дореволюционной нелегальной деятельности. Как минимум половина состава за свои убеждения побывали в тюрьмах еще при царе. Все были убежденными советскими патриотами. Были, тут уместно это слово, фанатиками коммунистической идеи.
То есть группа состояла из опытных и мотивированных людей, в прошлом не раз рисковавших жизнью и готовых на сознательный риск вновь. Великая Отечественная война лишь усугубила эту мотивацию – как минимум у одного участника группы сделав мотив и сугубо личным. У 53-летнего Фёдора Дриго в начале войны на фронте погиб 20-летний сын, Анатолий, лейтенант 126-й стрелковой дивизии.
О высокой мотивации говорит и тот факт, что к работе группы Пётр Никифоров привлёк свою жену Клавдию и 17-летнего сына. Нельзя не упомянуть, что в дальнейшем сын, Анатолий Петрович Никифоров, будет призван на фронт и в конце 1943 года погибнет в боях на Украине. Сам Пётр Никифоров проживёт 91 год, уйдет из жизни в 1974 году – то есть, несмотря на возраст, в годы войны он оставался ещё весьма работоспособным человеком.
Помимо опыта и мотивации, группа Петра Никифорова получила неплохую для кризисных условий 1941 года подготовку и хорошо составленную конспиративную «легенду». Боевая учёба группы велась три месяца, до середины первой осени той страшной войны.
Николай Седиков, один из участников группы «Дальневосточники», вспоминал позднее: «Одновременно с организацией конспиративных баз мы учились подрывному делу, тренировались стрельбе из оружия и метанию гранат. Мы знакомились с взрывчатыми веществами (тол, мелинит, аммонал), способами взрывания, организацией взрывов различных объектов. Для этого выезжали в один из полигонов под Москвой, где слушали лекции по подрывному делу, а после лекций, сейчас же, на месте закрепляли все пройденное практическими занятиями…»
Непосредственными кураторами группы «Дальневосточники» со стороны Особой группы НКВД были уже упомянутый Георгий Мордвинов и Зоя Рыбкина (Воскресенская), ныне прославленная советская разведчица, после войны известная как популярная детская писательница. Все 1930-е годы Зоя Ивановна проработала в разведке за рубежом, имела немалый опыт нелегальной и конспиративной деятельности.
«Элегантно одетая, интересная, средних лет женщина, с энергичным, волевым лицом…» – так позднее в мемуарах Николай Седиков описывал своё первое впечатление от встречи с майором госбезопасности Рыбкиной. Сама Зоя Ивановна в те дни также готовилась нелегально остаться в Москве, если столицу захватят немцы.
Позднее она так писала в мемуарах об этом фронте работ: «Полковник нашей службы Георгий Иванович Мордвинов отбирал людей из „старой гвардии“… Деды и бабушки – старые большевики, лет под шестьдесят и старше, с огромным опытом подпольной работы и партизанской борьбы во время Гражданской войны. По возрасту и состоянию здоровья они освобождены от военной службы, должны ехать в эвакуацию с семьями, но наотрез отказались… Мордвинов – человек легендарного мужества и отваги, бывший командир крупного партизанского соединения в Приамурье… Я работала в паре с Георгием Ивановичем, мы подбирали для его „стариков“ дочек, внуков, других помощников…»
«Запас боеприпасов на квартирах…»
Группа «Дальневосточники» была далеко не единственной в подпольной сети, созданной в Москве на случай её захвата гитлеровцами. Только по линии НКВД восемь десятилетий назад в столице было подготовлено более двух сотен диверсантов и сотни других нелегалов. Были ещё и подпольные сети армейской разведки, отдельная сеть Московского горкома партии большевиков и т. п. О многих мы до сих пор ничего не знаем или знаем крайне фрагментарно. Несомненно одно – нелегальная группа «Дальневосточники» по подбору кадров совсем не кажется слабой.
Созданная к сентябрю 1941 года система конспирации впечатляет. Каждый участник группы имел ряд паспортов, проработанных «легенд» и конспиративных квартир. Например, самый «младший» 50-летний Николай Седиков, действовавший под агентурной кличкой «Илья», получил два паспорта. Основной – на имя Горева Михаила Петровича. Как якобы пострадавший от бомбёжки ещё в августе 1941 года он поселился в коммуналке по адресу Ершов переулок, дом 3 – ныне это парк Зарядье, а восемь десятилетий назад именно там оборудовали один из схронов взрывчатки для группы «Дальневосточники». Так что, гуляя сегодня по модному парку, стоит вспоминать и эту часть московского прошлого…
Для легального прикрытия Седиков работал частным «мастером-надомником», занимался «ремонтом хозяйственных предметов». Исправно зарегистрировавшись в качестве налогоплательщика, весь следующий год он ежедневно паял прохудившиеся тазы и кастрюли, чинил примусы, изготовлял ключи и т. п. Такая работа позволяла удобно контактировать со связниками, приходившими под видом заказчиков ремонта – в качестве паролей и опознавательных знаков использовались не только кодовые фразы, но и несколько ключей заранее оговорённой формы.
По второму паспорту диверсант Седиков был легализован в качестве ночного сторожа в одной из контор Народного комиссариата коммунального хозяйства. Как пострадавший от бомбёжки, под именем Николая Крестовоздвиженского он прописался на даче в поселке Новогиреево, тогда это было за городской чертой Москвы.
Третья нелегальная квартира Седикова была подготовлена на другом конце столицы, в районе Воробьёвых гор, примерно там, где сейчас подпирает небо сталинская высотка МГУ. По инструкции руководства этот адрес не знал никто, вообще никто, кроме самого «Ильи» – этот схрон он подбирал и готовил в одиночку на случай провала и непредвиденных обстоятельств.
Такой же продуманный набор паспортов, легенд, явок и схронов имели и прочие участники группы «Дальневосточники». Для проведения диверсий старики подготовили три склада оружия. Основной размещался в одном из подвалов большого недостроенного квартала близ центра Москвы, где сторожами по фальшивым паспортам работали трое членов группы. Второй склад оборудовали на упомянутой даче «Ильи» в Новогиреево, там же хранилась запасная рация группы. Третий склад создали на территории одного из подмосковных овощных совхозов. Хранителем этого тайника стал 65-летний Николай Матвеев, бывший военный министр ДВР, устроенный в совхоз в качестве сторожа под чужим именем.
Как позднее вспоминал носитель агентурной клички «Илья», он же Николай Седиков: «Помимо этих баз мы имели ещё постоянный запас боеприпасов у себя на квартирах для того, чтобы в любое время каждый из нас мог выполнить необходимую операцию. Я имел около мастерской небольшой дровяной склад, в котором вырыл яму, уложил туда весь свой рабочий запас, сровнял с землей и заложил дровами… Мы имели также свою химическую группу в лице нашей скромнейшей четы Богдановых».
Под именем супругов Богдановых скрывались действительно супруги – 59-летний Степан Новосёлов, прошедший ещё царские тюрьмы старый большевик, и его жена Ксения Павловна Шмитман. Новосёлов был легализован как частный сапожник, жена подрабатывала портнихой. Она, помимо прочих задач, выполняла роль врача группы – имела медицинское образование и соответствующий опыт работы. Кстати, Ксения Павловна последней среди подпольщиков группы «Дальневосточники» ушла из жизни – она скончалась в 1988 году в возрасте 92 лет.
«Тридцать лет я не был в церкви…»
Вообще среди «дальневосточников» оказалось немало долгожителей – напомним, руководитель сети Пётр Никифоров прожил 91 год. Но первая смерть настигла их ещё в разгар войны – в начале 1942 году умер Александр Воронов, самый старший. Сердце старика далеко за 70 лет не выдержало нагрузок подпольной работы. Ведь днями конспираторы вели обычную жизнь москвичей военной поры – ходили на работу, стояли в очередях за хлебом и т. п., а по ночам в августе – октябре 1941 года в полной тайне от всех рыли схроны…
В разгар битвы за Москву и контрнаступления советских войск диверсионная группа оставалась в полной боевой готовности – то есть подпольщики, обустроив тайные склады с оружием и взрывчаткой, внешне вели обычную жизнь московских стариков. На Рождество 1942 года старый большевик Николай Седиков даже отстоял заутреню в ближайшей к его мастерской церкви – с учётом, что в сталинской Москве оставалось не так много действующих объектов культа, не сложно вычислить адрес: храм Святителя Николая в Кузнецах на улице Новокузнецкой.
«Тридцать лет я не был в церкви. Верующим я никогда не был. И если в молодости зимой мы ходили с девушками в церковь, то только на свидание…» – вспоминал позднее Седиков. Убеждённый атеист и коммунист, он так глубоко замаскировался, что соседи по коммуналке стали подозревать в нём бывшего священника.
Скрывать свою суть московским подпольщикам приходилось и от столичных правоохранителей – для всех, без исключения, они должны были оставаться обычными обывателями. При этом меры безопасности в Москве были повышены, как воспоминал Седиков: «Как-то в час ночи ко мне явился представитель райНКВД с дворником, под видом проверки документов, а на самом деле провёл со мной довольно продолжительную беседу, спрашивая меня о прошлой и настоящей жизни. Расспрашивал, как я живу, работаю, откуда и каким образом я попал на эту квартиру, где раньше жил и когда разрушило бомбёжкой мой старый дом, что даёт мне моя мастерская, где я работал раньше, не забыл спросить и о моих родных. Я старался быть спокойным во время нашей беседы, но, откровенно говоря, немного побаивался, думал, что будет произведён обыск, а у меня под кроватью в ту ночь лежали тол, гранаты, пистолет ТТ, которые я вечером в тот день принес и не успел ещё укрыть в своем сарае…»