Алексей Волынец – Неожиданная Россия (страница 139)
Такие долгие и сложные плавания обычно не обходились без умерших или заболевших матросов. Сам Невельской считал, что сумел пройти без потерь благодаря 18 парам белья на каждого, что спасало от трюмной сырости, и горячему глинтвейну, которым он поил своих матросов дважды в сутки…
Транспорт «Байкал» бросил якорь в порту Петропавловска-Камчатского в два часа дня 24 мая 1849 года. «Никогда еще не доставлялось в Камчатку такого хорошего качества и прочности материалов и запасов, а равно и в такой полноте, без всякой порчи…» – высказался о прибытии Невельского капитан 1-го ранга Ростислав Машин, чья должность тогда официально звучала ёмко и просто: «Начальник Камчатки».
Однако для самого капитана «Байкала» блестяще осуществлённый рейс был лишь началом большого и амбициозного плана. В Авачинской бухте приплывший из столицы капитан надеялся встретить и обещанный губернатором Муравьевым дополнительный приказ с разрешением царя осмотреть устье Амура. Губернатор не подвёл, курьер с такой «инструкцией», действительно, вовремя добрался до Охотска, однако, при попытке плыть на Камчатку его парусный бот застрял во льдах.
В Петропавловске корабль Невельского простоял всего 18 дней. Капитан торопился уйти к Сахалину и Амурскому лиману, ведь до начала осенних штормов оставалось все три месяца. Три месяца на исследование огромного неизвестного пространства! И Невельской рискнул не ждать курьера, как вспоминал он позднее: «Не получив таким образом прямого повеления итти для описи берегов, считавшихся китайскими, я, дабы не терять времени и сознавая вcю важность исследований, решился итти из Петропавловска прямо к Сахалину и в Амурский лиман…»
11 июня 1849 года «Байкал» покинул Петропавловск-Камчатский. Предусмотрительный Невельской забрал на борт байдарку с Алеутских островов и несколько гребцов-алеутов. Архипелаг у Аляски тогда принадлежал России, его аборигены уже второе поколение работали на «Российско-Американскую компанию», добывая мех каланов у прибрежных скал, и потому считались самыми опытными гребцами – Невельской счёл, что их опыт особенно пригодится у неисследованных берегов Амурского лимана.
29 июня «Байкал» обогнул самую северную оконечность Сахалина, спустя ещё десять дней достиг Амурского лимана. Больше месяца продолжалось систематическое исследование Татарского пролива и устья великой дальневосточной реки – на нескольких лодках офицеры и матросы Невельского осматривали берега, измеряли глубины, определяли координаты… Географическое открытие в реальности представляло собой далёкую от романтики монотонную, изматывающую работу – не десятки, а сотни морских миль на вёслах.
27 июля лодки с «Байкала» достигли окрестностей современного города Николаевск-на-Амуре, а 2 августа – самой узкой части татарского пролива, где берег Сахалина отделяет от материка всего несколько вёрст. Несколько раз сам «Байкал» садился на мели, район для плавания был очень сложным.
Неделями на гребной лодке работал сам капитан, позже он описал те дни: «Мы возвратились на корабль после 22-дневного плавания, сопряжённого с постоянными трудностями и опасностями, ибо южные ветры, мгновенно свежея, разводили в водах лимана толчею и сулой, которыми заливало наши шлюпки настолько сильно, что часто приходилось выбрасываться на ближайший берег, а чтобы не прерывать нити глубин, по которым мы вышли из реки, мы принуждены были выжидать благоприятных обстоятельств, возвращаться иногда назад, чтобы напасть на них, и тогда снова продолжать промеры…»
Сулой – морской термин, когда поверхность моря напоминает кипящую воду из-за столкновения и изменения скорости течений. Для лодок сулой страшнее штормовых волн. В таких условиях Невельской не только определил, что Сахалин однозначно не «полуостров», но и нашел среди запутанных отмелей «фарватер», проход в русло Амура с достаточной глубиной для океанских кораблей.
Уже в конце августа, двигаясь на север мимо Шантарских островов, «Байкал» встретил лодку, с которой Невельскому сообщили, что в Аяне, небольшом приморском селении в 400 верстах к югу от Охотского порта, Невельского ждёт сибирский генерал-губернатор Муравьёв. В те дни сибирский наместник уже почти отчаялся дождаться мореплавателя и склонялся к мысли, что «Байкал» утонул в неизвестных водах.
13 сентября 1849 года, подойдя к Аяну, капитан «Байкала» увидел на берегу человека, с которым более полутора лет назад разговаривал в Петербурге. И тут нервы капитана, свыше года проведшего в непрерывном плавании, не выдержали – по свидетельствам очевидцев, Невельской схватил рупор и закричал встречавшим: «Сахалин – остров! Амур доступен для кораблей!..»
На этом можно было бы закончить наш рассказ об открытиях, но кроме романтики морей и парусов, существует и совсем иная, сугубо личная. Такая личная романтика тоже присутствует в истории капитана Невельского.
Человек, окончательно превративший Сахалин в остров, едва закончив путешествие под парусами, тут же помчался с тихоокеанских берегов в Петербург. Капитан спешил доставить в столицу результаты своих исследований – доступность устья Амура для океанских кораблей меняла все политические расклады. Из реки «бесполезной», как ранее писали столичные бюрократы, Амур превращался в главную артерию Дальнего Востока. России надо было спешить занять его берега… И вот капитан Невельской спешит в Петербург – после двух океанов его ждёт три месяца путешествия верхом на коне или в повозке через весь континент.
Несколько дней короткой остановки в Иркутске меняют жизнь капитана не хуже кругосветного плавания. Имя этой перемене – Катя Ельчанинова, 18-летняя племянница иркутского губернатора. Капитан влюбляется, сходу, как идущий в атаку фрегат, делает предложение и… получает отказ.
Капитан с разбитым сердцем спешит на Запад, февраль нового 1850 года проводит в Петербурге, а между докладами властям о своих открытиях, наверняка, вспоминает юную красавицу. В столице с интересом воспринимают открытия Невельского, но оставляют его без обычных для таких заслуг наград – формально, капитан действовал за рамками приказа и влез не территорию, всё ещё считавшуюся в Петербурге китайской.
Проведя несколько недель в столице, Невельской вновь по суше пересекает континент обратно на Восток, к берегам Охотского моря. Его задача – создать первый русский пост севернее устья Амура. Инструкция начальства содержала строгое предупреждение слишком инициативному капитану: «Но отнюдь не в Амурском лимане, а тем более не на реке Амуре…»
Пост по имени Петровский возникает в июне 1850 года в нескольких десятках вёрст к северу от Амура. Однако далее капитан проявляет неслыханное самоуправство – 1 августа 1850 года основывает ещё один пост непосредственно в устье великой дальневосточной реки. Тогда еще никто не мог предполагать, что именно он вскоре превратится в город Николаевск-на-Амуре. Пока же будущий город состоит из 6 матросов с запиской, составленной капитаном Невельским для предъявления всем иностранным судам, если они вдруг появятся здесь: «От имени Российского правительства сим объявляется что, так как прибрежье Татарского залива и весь Приамурский край, до корейской границы, с островом Сахалином составляют Российские владения, то никакие здесь самовольные распоряжения, а равно и обиды обитающим народам, не могут быть допускаемы…»
Когда это известие дойдёт до Петербурга, то напуганные бюрократы потребуют пост упразднить, а капитана Невельского за самоуправство разжаловать в матросы. Именно тогда, в январе 1851 года, император Николай I сформулирует знаменитое: «Где раз поднят русский флаг, там он спускаться не должен». Конечно, самодержцу польстило столь лихое расширение границ его царства, но, наверняка, он вспомнил и рассказы сына о плаваниях с Невельским.
Капитана не только не разжаловали, но даже наградили орденом, хотя и не слишком высоким – «Святым Владимиром» 4-й степени. Впрочем, главная награда сама нашла Невельского в том же 1851 году – пока он вновь, как угорелый, метался по суше между Балтийским и Охотским морями, Екатерина Ельчанинова, во время очередной короткой остановки капитана в Иркутске, вдруг дала согласие… Они обвенчались в апреле 1851 года, а через две недели капитану предстояло надолго, возможно на несколько лет, отправится к устью Амура – в столице, наконец, всерьёз решили закрепить права России на его берега.
И тут юная Екатерина Ельчанинова, точнее уже Екатерина Невельская, совершила подвиг, возможно, превосходящий подвиг жён декабристов. Супруги сосланных мятежников всё же ехали пусть и в глухие, но давно освоенные края, им помогали деньги и связи высокопоставленных родственников. А в устье Амура и на первобытном берегу Татарского пролива первые русские поселились лишь год назад – любые деньги и самые аристократические связи в тех диких местах значили меньше медвежьего помёта…
Юная выпускница Смольного института вместе с мужем отправилась туда, где было тяжело жить даже отнюдь не избалованным бытом солдатам и крестьянам. В её одиссее было всё – и тайга между Якутском и Охотским морем, и крушение корабля на берегу Татарского пролива, и зима в солдатском бараке. Тот барак меньше всего походил на институт благородных девиц, очевидец описал его так: «…Когда ни зайдёшь зимою, в особенности вечером, внутри стоял туман такой густой, что не совсем хорошо было видно. Влажность была так велика, что пол и стены были сырые. Рамы совсем обледенелые, издающие из себя пар. Если к этому прибавить вонь от нерпичьего жира, который использовался в горелках вместо свечей, то можете себе представить, каково приходилось несчастным людям больше половины суровой зимы при этой обстановке и при недостатке в продовольствии…»