Алексей Волынец – Неожиданная Россия. XX век (страница 51)
В бывшей столице Российской империи тогда стояла хорошая зимняя погода. «Солнечный морозный день, невольно манит вон из тюрьмы», – запишет в дневнике арестованный большевиками бывший министр Шингарёв.
Именно на тот праздничный день почти во всех без исключения дневниках с какой-либо рефлексией приходится пик мрачных раздумий и прогнозов. Не избежал их даже иностранный дипломат Жак Садуль, военный атташе при французском посольстве в Петрограде. «Анархия обостряется с каждым днём, и какой бы замечательной ни была способность русских приспосабливаться к любому беспорядку, к голоду, к страху, положение может обернуться катастрофой» – тревожно напишет в тот день обычно жизнерадостный француз.
По-настоящему праздничное и безмятежное настроение в тот день отличает лишь дневники совсем маленьких детей и бывшего русского царя. «Утром сидел полчаса у дантистки… До прогулки готовили подарки для всех и устраивали ёлки… После литургии был отслужен молебен пред Абалакской иконой Божией матери, привезённой накануне из
монастыря в 24 верстах отсюда. Днём работал со снегом» – так Николай Романов опишет последнее Рождество в своей жизни.
По настроению эти рождественские записи в дневнике бывшего императора не сильно отличаются от дневника 10-летней Марии Даевой, дочери преподавателя московской гимназии. Родные ласково звали её Мусей. Хотя в ноябре 1917-го в Москве две недели шли настоящие уличные бои, но хаос и голод ещё не нарыли город, и некоторые родители ещё могли устроить детям праздник со скромными подарками.
«Еще вчера мы украсили елку, а сегодня папа повесил дождь. Какая красивая у нас ёлка! Просто прелесть, – пишет в дневнике девочка Муся, ровно век назад жившая на Садово-Самотёчной улице – Вечером мама и папа зажгли её и позвали нас… Папа и мама подарили мне кружку, на которой нарисованы петухи и куры с цыплятами. И еще книжку “Приключения Тома Сойера” Марка Твена. Мама нам дала по яблоку, по конфетке, немного мёду и по маленькому кусочку шоколада. Очень веселый в этом году был первый день Рождества!»
Как и сегодня, век назад традиционными были праздничные отпуска. Но в той России они приходились на неделю после Рождества.
В короткий рождественский отпуск отправится даже Ленин, всего два месяца назад взявший верховную власть. В декабре вождь социалистической революции подхватил простуду, и решил использовать праздники для короткого отдыха. Вместе с женой и несколькими сопровождающими, он уедет из Петрограда на обычном пригородном поезде. По дороге финский большевик Эйно Рахья переведёт ему разговор двух соседок по вагону, финских крестьянок. Одна из них на вопрос собеседницы, как удалось ей нарубить хвороста в лесу, где ходят вооруженные стражники, ответила: «Раньше бедняк жестоко расплачивался за каждое взятое без спроса полено, а теперь, если встретишь в лесу солдата, то он еще поможет нести вязанку дров. Теперь не надо бояться больше человека с ружьем!»
Вождю советской России эта фраза так понравилась, что он её неоднократно с усмешкой повторял в будущем. Все, кто ещё помнят жизнь в СССР, вспомнят и старый чёрно-белый фильм «Человек с ружьём» – часть его фабулы родилась именно в том рождественском отпуске советского вождя.
Зная же историю следующих после того Рождества месяцев и лет, фраза «Теперь не надо бояться больше человека с ружьем!» покажется скорее чёрным юмором. Переводивший её для Ленина «товарищ Рахья» всего через два месяца будет командовать финской красной гвардией в битве за город Тампере, крупнейшем сражении гражданской войны в Финляндии. Красные финны тогда проиграют наступающими войсками Маннергейма (ещё не маршала, а всего лишь бывшего царского генерала).
Но ровно век назад большая гражданская война ещё только разгоралась по городам и весям бывшей Российской империи. Что особенно удивительно – перед искушением праздничных каникул не устоял в те дни и генерал Деникин, будущий главный противник большевиков. Если Ленин с Крупской проведут праздничный отпуск в популярном до революции санатории Халила на берегу Финского залива (ныне посёлок Сосновый Бор под Выборгом), то генерал Деникин с молодой женой отправится на неделю в станицу Славянская, подальше от генералов и офицеров формирующейся «добровольческой армии» белых.
Впрочем, основная масса населения, судя по воспоминаниям современников, устраивала себе праздничные «каникулы» совсем просто – при помощи алкоголя. Благо, две революции 1917 года, хотя официально и не отменили введённый ещё царём «сухой закон», но превратили его в фикцию. «Полтава три дня пьянствует и громит винные склады» – запишет в дневнике 28 декабря (10 января) Владимир Короленко, популярнейший до революции писатель-«народник».
По соседству с Короленко, в городке Кобеляки приказчик Матвей Бабошко в тот день тоже отметит в дневнике: «Распространились слухи, что в Полтаве идёт бой, участвует артиллерия, и будто бы разгромлен винный склад. Не хватает в городе муки. Ветер и небольшой мороз».
Последний день 1917 года по старому календарю выпал на воскресенье, но в той России он не считался праздничным – обычный выходной. «Не холодный день с порывистым ветром… После чая разошлись до наступления нового года» – запишет в дневнике последний русский царь, не утруждая себя рефлексиями о завершении последнего года русской монархии.
Арестованный большевиками министр Шингарёв, когда-то поучаствовавший и в подпольной антимонархической деятельности, в дневнике за тот день будет более многословен, записав несколько коряво, но искренне: ««Последний день старого года и какого года! Я помню, что в прошлом году для наступающего нового года я высказал в статье пожелание, чтобы в 1917 г. получили, наконец, осуществления те стремления 17 октября 1905 года, которые остались невоплощенными в жизнь. Как далеко современная действительность опередила эти пожелания и в то же время как она их разбила…» Бывший министр Шингарёв не мог знать, что этот новый год станет для него последним в жизни – всего через неделю его убьют пьяные матросы-анархисты.
Большевики в силу своей атеистической идеологии Рождество не праздновали, поэтому уже тогда их местные организации начали отмечать именно Новый год. И вечером 31 декабря Ленин посетил праздничный концерт, устроенный в Выборгском районе Петрограда, в «Белом» (актовом) зале бывшего Михайловского юнкерского училища.
Накануне лидер советской России встретился с ещё остававшимися в Петрограде иностранными дипломатами, и французский военный атташе Жорж Садуль отметил в дневнике, что рождественские каникулы не пошли на пользу главе революции: «Ленин показался мне сегодня вечером усталым и мрачным. Видел его и вчера, после его возвращения из отпуска. Короткий отдых ни улучшил ни здоровья, ни настроения. Лихорадка спала, усталость не исчезла. Но за этим невероятным человеком столько силы и воли… Положение в стране, естественно, не блестяще. Транспорт работает всё хуже и хуже, что всё больше обостряет продовольственный кризис, и без того усугубившийся борьбой против Украины, которая отныне не пропускает на Север эшелоны с хлебом. Промышленность день ото дня разваливается…»
Первый день нового 1918 года – для Европы настало уже 14 января – Россия отметит и первым покушением на нового правителя. Автомобиль, на котором Ленин возвращался в Смольный, при повороте к Симеоновскому мосту (ныне мост Белинского) через реку Фонтанку, был обстрелян неизвестными. Пули в советского вождя тогда не попали. Лишь сопровождавший Ленина швейцарский коммунист Фриц Платтен получил лёгкое ранение – спустя четверть века ему так уже не повезёт, он будет застрелен конвоиром в сталинском лагере.
На другом конце огромной страны, в шести тысячах вёрст от всё ещё столичного Петрограда, во Владивостоке тот день отметит в своём дневнике Элеонора Прей, жена коммерсанта из США. «Одновременно с русским Новым годом, – пишет американка, – появился и крейсер под флагом “Юнион Джек”. Слава Богу, мир не забыл о нас. Но какой позор, как стыдно за Россию, что она опустилась до такого уровня, когда приходится посылать иностранные корабли для защиты её подданных. Что это будет за новогодний день за русских патриотов!»
В тот день в гавани Владивостока, действительно, появились британский эсминец и японский крейсер – так тихо и буднично начиналась иностранная интервенция. Следующие пять лет, пока не закончится гражданская война, столица Приморья будет фактически управляться чужими военными.
Зная историю наступившего век назад 1918 года, завершить рассказ о тех рождественских и новогодних праздниках хочется строками из дневника Ивана Бунина, ещё не Нобелевского лауреата. «Кончился этот проклятый год, – гласит дневник писателя за 1 января старого стиля, – Но что дальше? Может нечто ещё более ужасное. Даже, наверное, так. А кругом нечто поразительное: почти все почему-то необыкновенно веселы…»
Глава 25. Брестский мир как попытка выиграть проигранную мировую войну
Исполнилось чуть более века с тех пор, как в Брест-Литовске был подписан мирный договор между Советской Россией и странами германского блока. «Брестский мир» не понят как современниками, так и потомками. Прошедшее целое столетие так и не прояснило истинных причин и целей «похабного мира»…