Алексей Волынец – Неожиданная Россия. XX век (страница 43)
В Хабаровске и окрестностях к апрелю 1915 года насчитывалось 4163 пленных, а в Никольске-Уссурийском (ныне город Уссурийск Приморского края) почти 9 тысяч пленников, привезённых с далёкого Запада, немногим уступали по численности местному населению. В посёлке Шкотово, в полусотне километров от Владивостока, при населении около тысячи человек разместилось почти четыре тысячи пленных.
Поскольку в крае после массовой мобилизации не хватало рабочих рук, то особое совещание при Приамурском генерал-губернаторе решило «в целях удешевления стоимости привлечь к работам в самом широком размере наличность в крае крупной рабочей силы в лице военнопленных». Уже летом 1915 года на строительстве Амурской железной дороги трудилось почти 5 тысяч пленных, ещё 3 тысячи работали на строительстве мостов через реки Суйфун (ныне Раздольная в Приморье) и Бира (приток Амура, ныне в Еврейской автономной области).
Среди немецких пленных отобрали четыре сотни высококвалифицированных токарей и слесарей, отправив их работать в арсенал и железнодорожные мастерские Хабаровска. В следующем1916 году недалеко от Благовещенска силами немецких пленных была возведена колония для детей, чьи отцы погибли на фронтах Первой мировой войны.
Особым спросом пользовались пленные редких профессий. Так в городе Никольске-Уссурийском в типографии газеты «Уссурийский край» на протяжении почти всей Первой мировой войны наборщиками работали двое австрийских пленных. По воспоминаниям очевидцев, они пользовались неограниченной свободой, гуляя по городу без всякого конвоя.
В Хабаровске особую популярность приобрёл симфонический оркестр из пленных австро-венгерской армии, которые раньше работали профессиональными музыкантами в Вене и Будапеште. Этот оркестр в 1916 году ежедневно играл в принадлежавшей купцу Александру Архипову и располагавшейся в центре города кофейне «Чашка чаю».
Всего за годы Первой мировой войны на Дальнем Востоке оказалось около 50 тысяч вражеских пленных. Но прежде чем на Дальний Восток прибыли первые пленники с далёких фронтов, в регионе ещё летом 1914 года успели обзавестись собственными «военнопленными». Ими стали иностранные подданные и лица немецкого происхождения, заподозренные в шпионаже. Их арестовывали и ссылали в глухую тайгу на север Российской империи, в основном в Якутию.
Только из Владивостока в 1914 году за три первых месяца войны в Якутию сослали три десятка иностранных граждан, подозреваемых в шпионаже в пользу Германии. Всего же в Приамурском генерал-губернаторстве до конца 1914 года было арестовано почти 400 немецких и австрийских, а также 115 турецких подданных, впоследствии сосланных в Якутию. «Всякий комфорт для таких иностранных военнопленных неуместен», – сообщалось в грозной телеграмме Министра Внутренних Дел на имя Приамурского генерал-губернатора от 17 августа 1914 года.
Особо негативному вниманию подверглась крупнейшая на Дальнем Востоке торговая фирма «Кунст и Альберс», которую местная пресса в военном угаре именовала «университетом шпионажа». Впрочем, подозрения были небеспочвенными – созданная немецкими коммерсантами фирма, имея около полусотни отделений по всему региону и в ближайших местностях Китая, невольно стала хорошей «крышей» для германской разведки. Когда осенью 1914 года у служащих фирмы и в торговых помещениях прошли массовые обыски, то были обнаружены свидетельства шпионажа – собранные для отправки в Германию сведения о Владивостокской крепости и русском Тихоокеанском флоте.
Был арестован богатейший дальневосточный коммерсант Адольф Даттан, один из совладельцев фирмы «Кунст и Альберс». Уроженец Германии, он к тому времени уже 40 лет жил и работал во Владивостоке, принял русское подданство и в 1914 году, накануне начала войны, даже получил указом царя потомственное дворянство. После ареста подозреваемый в немецком шпионаже новоиспечённый русский дворянин содержался на гауптвахте Владивостокской крепости. Прямых доказательств его вины не нашли, но всё же отправили в ссылку.
Показательно, что семью Даттан можно рассматривать как символ непростой судьбы «русских немцев» – пока главу семейства подозревали в шпионаже во Владивостоке, его жена, оказавшаяся к моменту начала войны в Германии, подвергалась нападкам как «русская шпионка». Старший сын обрусевшего немца Адольфа Даттана в годы Первой мировой воевал на стороне Германии, а младший, родившийся и выросший во Владивостоке, наоборот, пошел служить в русскую армию. Корнет гусарского полка Александр Адольфович Даттан был награждён за храбрость двумя орденами и погиб в бою 20 августа 1916 года. О нем, как о герое войны, писали все газеты Владивостока, в то время как его отец отбывал ссылку по подозрению в шпионаже.
В годы Первой мировой войны реальные и выдуманные «германские агенты» породили на Дальнем Востоке всплеск самых невероятных слухов. Наиболее экзотическим из них, пожалуй, будет тот, что изложил некий житель Владивостока по фамилии Мухофтов – 7 февраля 1916 года он направил Приамурскому генерал-губернатору письмо о возможности нападения немецких аэропланов на Владивосток! По версии Мухофтова немецкие агенты якобы контрабандой доставили в Китай разобранные на части аэропланы, там собрали их и с секретных аэродромов в Маньчжурии готовят бомбардировочный налёт на столицу Приморья… В условиях войны и шпиономании такое письмо вызвало оживлённую переписку Приамурского генерал-губернатора, русского консула в маньчжурском Гирине и нашего посольства в Пекине по проверке достоверности слухов об организации с территории Китая немецкого «воздушного набега на наши пределы».
Но в реальности российские власти на Дальнем Востоке куда больше беспокоили не немцы и их реальные и вымышленные шпионы, а близкая и могущественная Япония. С 1905 по 1914 год военное командование России на Дальнем Востоке деятельно готовилось к реваншу за неудачи русско-японской войны. Но начало мирового конфликта заставило Российскую империю забыть прежние обиды и обратиться за помощью к недавнему врагу и конкуренту. Причина тому была проста – 1914 год показал, что многомиллионной русской армии банально не хватает винтовок.
Первой военной осенью все оружейные заводы России производили не более 44 тысяч винтовок Мосина, тогда как армия в боях ежемесячно теряла почти в пять раз больше – около 200 тысяч. К концу 1914 года дефицит стрелкового оружия приближался к миллиону «стволов» на пятимиллионную армию.
При этом из-за слабости промышленной базы заводы России не могли быстро нарастить выпуск винтовок. В таких условиях спасти положение могли только экстренные закупки оружия за рубежом, прежде всего в Японии – из всех стран, обладавших развитой оружейной промышленностью, она была самой доступной и располагалась близко к нашим дальневосточным портам. Первый пароход с 35 тысячами винтовок, купленных за два миллиона рублей, отправился из Японии во Владивосток уже в октябре 1914 года.
Однако, оружия на фронте требовалось много. В Петербурге надеялись к 1915 году закупить из армейских запасов Японии миллион винтовок и миллиард патронов к ним. Формально Токио находился в состоянии войны с Германией, но на деле Японии противостояло не более 4 тысяч немцев в германской колонии Циндао на побережье Китая. В Петербурге полагали, что японцы, ставшие «почти союзниками», но не занятые реальной войной, быстро согласятся продать России часть своих винтовок с армейских складов. Но японские власти не спешили расставаться с военными запасами даже за деньги. К концу 1914 года, после сложных переговоров, они согласились продать России лишь 200 тысяч винтовок устаревшего образца и всего по 100 патронов к каждой из них.
23 декабря 1914 года военный министр Сухомлинов даже направил взволнованное письмо министру иностранных дел Сазонову: «В настоящее время военное ведомство стоит перед трудной задачей приобретения в наикратчайший срок значительного количества винтовок. Принятые в этом отношении меры, в том числе и покупка 200 тысяч винтовок в Японии, оказались недостаточными, и в настоящее время крайне необходимо неотложное приобретение еще не менее 150 тысяч винтовок. Ввиду изложенного, имею честь покорнейше просить Ваше Высокопревосходительство поручить нашему послу в Японии войти в сношение с японским правительством о продаже нам еще 150 тысяч винтовок с возможно большим количеством патронов».
Летом 1915 года, когда на фронте началось большое наступление немцев, командование русской армии телеграфировало в Петроград: «Положение с винтовками становится критическим, совершенно невозможно укомплектовать части ввиду полного отсутствия винтовок…» На Северо-Западном фронте, отражавшем немецкое наступление в Польше и Прибалтике, в те дни не хватало 320 тысяч винтовок – фактически, каждый третий солдат был безоружен.
И в августе 1915 года глава Российского МИДа Сергей Сазонов обратился к японскому послу Итиро Мотоно, сообщив, что Петербург даже готов уступить Японии часть своих владений на Дальнем Востоке в обмен на дефицитные винтовки. Министр Сазонов имел в виду находившуюся в российской собственности железную дорогу в Маньчжурии, но у японских властей эти слова вызвали настоящий приступ геополитического «аппетита».