Алексей Владимиров – Четверо легендарных (страница 6)
Над позициями все еще висела томительная тишина. Враг, вероятно, сейчас перегруппировывался, подтягивал новые части. Что ж, пусть копит силы — только бы подольше длилась эта передышка. Тогда, может быть…
Отряд, вероятно, уже добрался до болота, Теперь самый трудный участок — открытая местность. Потом будет полегче. Может быть, и удастся проскочить. Во всяком случае, Горшков сделает все, чтобы выполнить задание. Конечно, если…
«Если» много: если пройдут, если потом выберут удачное место, если враг не разгадает маневр…
И вдруг все — голоса людей, шорох листьев, стоны раненых — потонуло в грохоте разрывов и выстрелов: началось!
Цепи колчаковцев шли одна за другой, падали, сметенные пулеметным огнем, откатывались назад, а на смену им уже шли новые. Колчаковцев поддерживала артиллерия. Несколько снарядов разорвались в центре обороны, разметав повозки.
Замолчал пулемет на левом фланге, с правого прибежал связной: кончаются патроны.
А атаки колчаковцев следуют одна за другой. Между атаками — шквал артиллерийского огня. И снова одна за другой движутся цепи наступающих.
Все меньше и меньше оставалось людей в окопах. А белые увеличивали натиск с каждой минутой. Сколько еще можно продержаться? Час? Полтора?
Отряд, ушедший в обход, видимо, не дошел до места. Значит, остается одно: стоять насмерть.
И вдруг на секунду, может быть, даже на какую-то долю секунды — так бывает даже в самом горячем бою — стихла стрельба. Тишина длилась какое-то мгновение, но его оказалось достаточно, чтобы услышали бойцы за лесом отдаленное «ура». Послышалось? Нет.
— Наши! — словно вздох облегчения пролетело над позициями красных.
Теперь все решала внезапность. Блюхер выхватил маузер и выскочил из окопа.
— Вперед! В атаку!
Забыв про усталость, ринулись бойцы на растерянных белогвардейцев. Колчаковцы не понимали, что происходит. Им казалось, что на помощь красным подоспели свежие силы и теперь уже не блюхеровцы, а они попали в окружение. А перекрестный огонь косил их ряды…
Кажется, все было сделано для того, чтобы разгромить красных и захватить неуловимого начдива. Тобольская знать уже готовила банкет в честь этого события.
Но и на этот раз Блюхер выскользнул из подстроенной ему ловушки. И не только вывел части 51-й дивизии из окружения, но и спутал все планы белых. Тобольск оказался под обстрелом советской артиллерии. Один из снарядов разорвался на набережной неподалеку от причала, возле которого стоял пароход Колчака. И тогда «победоносный» адмирал втихомолку уехал из Тобольска в места, где он пока еще чувствовал себя в безопасности.
ЧИСТОЕ ПОЛЕ КРЫМА
Блюхер скорее почувствовал, чем увидел, как распахнулась дверь штаба, и обернулся. В дверях, держась за косяк, стоял молодой боец. Даже под слоем пыли, покрывавшей его лицо, было видно, как он бледен.
— Шестая рота отступила, — еле слышно произнес боец. — 456-й полк отходит, несет большие потери. Броневики белых… — Он пошатнулся, но усилием воли заставил себя продолжать. — Связь потеряна… — И медленно стал опускаться на пол.
— Вы ранены? — подхватил бойца Блюхер.
— Легко, царапина… Просто голова закружилась…
— Останетесь в штабе, — сказал Блюхер, почему-то подумав, что бойцу не больше восемнадцати лет. — Отдохнете и, если сможете, сядете к аппарату…
Блюхер вышел из штаба.
Пронизывающий, ледяной ветер гулял над степью…
На юг 51-ю дивизию перебросили в ту пору, когда через теснины крымских перешейков хлынула на Украину армия барона Врангеля. Железной стеной стояли блюхеровцы под Каховкой. А теперь дивизии было поручено сломить вражескую оборону, ворваться в Крым.
Трудно, пожалуй, найти лучшую естественную крепость, чем узкий Перекопский перешеек, соединяющий Крымский полуостров с Большой землей. Но крымским ханам, владевшим когда-то полуостровом, этого показалось мало. Трудами пленных запорожцев соорудили они гигантский — до 8 метров в высоту и 11-километровой длины — вал, названный Турецким. А перед ним вырыли широченный ров, пересекающий весь перешеек и упирающийся одним концом в Черное море, другим — в соленый залив Сиваш.
Вал и ров наглухо запирали Крым с севера. За этот неприступный заслон и бежал со своей армией барон Врангель. А чтоб большевики не выбили его и из Крыма, усилил и без того неприступный Турецкий вал. По всему валу была расставлена тяжелая крепостная и береговая артиллерия, в бетонированных гнездах размещены сотни пулеметов и бомбометов. И все это опутано густой сетью проволочных заграждений.
30 октября 1920 года Блюхер стоял на небольшой высотке и следил, как уходили, растворяясь в предрассветном тумане, полки и роты 51-й дивизии. Уже шел бой на подступах к Турецкому валу, уже грохотала артиллерия, то и дело фонтаны земли поднимались вокруг командной высоты. Блюхер знал — бойцы не остановятся ни перед чем, пойдут на пулеметы, проволочные заграждения, своими телами проложат дорогу другим. Но всего этого может оказаться недостаточным — тысячи людей погибнут, не преодолев вражеских укреплений.
Сегодня поутру блюхеровцы снова пошли в наступление. В штабе непрерывно звонил телефон — командиры сообщали о положении на участках. Наступление, несмотря на яростный огонь врага, развивалось успешно. Шестая рота 456-го полка даже ворвалась на вал. Но удержаться там не смогла.
Уже на пути к штабу начдива перехватил связной.
— Главнокомандующий прибыл!
Блюхер прибавил шагу. Когда он вошел в штаб, Фрунзе сидел у окна и смотрел на багровые всполохи разрывов. Поздоровавшись, он выжидающе замолчал.
И начдив, словно поняв его немой вопрос, сказал то, что уже давно стало убеждением:
— Михаил Васильевич, мне кажется, просто штурмом, только лобовым ударом Перекопа не взять.
Блюхер не знал, как отнесется к его словам главком.
— Я тоже так считаю, — согласился Фрунзе.
Теперь разговаривать было легче.
— Вот что, товарищ Блюхер…
И главком начал говорить о том, сколько раз за истекшие тысячелетия шли бои за Турецкий вал.
— Не удивляйтесь: я, кажется, всю военную литературу, связанную с историей боев на перешейке, перечитал, — улыбнулся Фрунзе. — Все искал способа подобраться к этой твердыне. И вы знаете — убедился: надо действовать похитрее. Так думаем не только мы. Вот прочтите!
Блюхер взял телефонограмму.
«…Проверьте — изучены ли все переходы вброд для взятия Крыма. В. И. Ленин».
— Давайте-ка незамедлительно воспользуемся этим советом. И лучше всего посмотрим на месте, какие есть возможности. И поговорим по дороге…
Вернулся Блюхер не скоро. И лишь по измазанным грязью сапогам можно было понять: был на Сиваше. Но Блюхер не только побывал на берегу залива — вместе с Фрунзе и начальником инженерных войск Карбышевым они разработали план операции.
И вот началось… Перед бойцами раскинулся десятикилометровый залив, Его нужно преодолеть. К счастью, ветер дул с берега, отгоняя воду. Бойцы шли по пояс в воде, подняв над головой винтовки, согнувшись под тяжестью пулеметов, шли, с трудом вытаскивая ноги из илистого дна, шли, не обращая внимания на жгучий ветер, двадцатиградусный мороз, превращавший одежду в листовое железо. Соленая вода разъедала потертые ноги. Обмороженные руки с трудом удерживали винтовки, но люди шли…
Атака была так неожиданна, что белые не сразу опомнились. Лучи прожектора загуляли по заливу, загремели орудийные выстрелы. Снаряды подняли в небо столбы воды и грязи.
Но все новые и новые батальоны двигались к Сивашу, чтоб зацепиться за крошечный кусочек суши — Литовский полуостров — и ударить по вражеским укреплениям с тыла.
Одновременно красные штурмовали Турецкий вал в лоб. Под ураганным огнем подошли бойцы почти к самому валу — до него оставалось не больше ста шагов. Но ливневый огонь белых не давал продвинуться дальше.
Блюхер не спал уже несколько суток. Его видели и в штабе, и на передовых, и в рядах наступающих. Но пока все атаки на Турецкий вал враг отбивал. Наступающие несли большие потери. А белые вот-вот получат подкрепление. К полуострову приближались крупные силы врага. Надо было принимать срочные меры, иначе вся операция могла кончиться неудачей.
Боец, оставленный в штабе начдивом, не отходил от телефона — командиры бригад и полков то и дело сообщали о положении на их участках.
— Вас вызывает командующий фронтом! — боец встал и протянул Блюхеру трубку.
— Сиваш заливает водой, — сказал Фрунзе. — Части на Литовском полуострове могут быть отрезаны. Захватите вал во что бы то ни стало!
Блюхер отошел от аппарата.
— Части могут быть отрезаны, — медленно проговорил он. — А связь? Как связь? — резко повернулся он к бойцу. — Связь с Литовским есть?
— Есть, — тихо ответил боец.
И оба, начдив и боец, почему-то посмотрели на аппарат.
Еще недавно связь была прервана — провод, проложенный по дну Сиваша, разъело соленой водой. Нужно было как-то подвесить провод. Но как, если кругом ни палки, ни шеста, ни жерди? И тогда связисты стали живой цепью через Сиваш, держа в руках провод, соединяющий оба берега. Четыре часа стояли они в ледяной воде под жгучим ветром, и ни один человек не дрогнул.
Вот что было за этим коротким «есть».
Блюхер взял трубку. Приказы начдива следовали один за другим. Боец понял: дивизия идет на решительный штурм Турецкого вала. Теперь уже не только для того, чтобы выбить врага, но и для того, чтобы спасти красноармейцев на Литовском полуострове. Сиваш уже становился непроходимым, а части, успевшие перейти его, слишком малочисленны и могут не выдержать натиска врага.