Алексей Владимиров – Четверо легендарных (страница 22)
Вовремя пополнил ревком запас оружия. Германская армия приближалась к Крыму. Первый Черноморский отряд под командованием Ивана Федько, не дожидаясь, пока немцы подойдут к Перекопу, двинулся навстречу врагу.
ЛОВУШКА
Федько стоял на крыльце штабной избы и, покусывая травинку, с явным удовольствием смотрел на приближающуюся колонну машин. Правда, «колонна» состояла всего из пяти изрядно потрепанных грузовиков «фиат». Но Федько очень гордился автоотрядом, хотя немалых хлопот доставили ему машины: и «подлатать» их надо было и установить пулеметы…
Едва отряд подкатил к штабу, Федько придирчиво осмотрел каждую машину.
— Ну что ж, двинулись!
Бойцы переглянулись. Они так и думали, что Федько сам возглавит отряд. Не может быть, чтобы он уступил кому-то такую возможность. Можно сказать, «боевое крещение» — и вдруг без него! Нет, бойцы хорошо знали своего командира. У них было достаточно времени изучить характер Федько: шли за ним в бой, когда он командовал Черноморским отрядом, видели его впереди, когда отряд стал именоваться Первым Черноморским полком и насчитывал уже не около трехсот, а около трех тысяч бойцов, сражались под его началом у Сиваша, Александровки, Джанкоя. И вот теперь, после эвакуации из Крыма, уже больше месяца не выходят из боев здесь, на Кубани.
В середине июня 1918 года Федько, теперь уже командующий группой войск, с небольшим штабом и частью Черноморского полка прибыл в станицу Песчанокопскую. Белые были где-то неподалеку. Но где именно — никто не знал. Неотложным делом стала разведка. Вот для этой цели и решил Федько использовать автоотряд.
Машины выехали на дорогу, и через несколько минут станица скрылась из вида, а далекий холм, к которому держали путь, уже казался не таким далеким. Не заметили, как подъехали к нему. Машины легко преодолели подъем. И сразу открылось село Лежанки с зелеными палисадами, крынками на изгородях. Может быть, потому, что утро выдалось такое ясное, все вокруг дышало миром и спокойствием, может быть, потому, что и его родное село вот так же вдруг открывалось, когда взберешься на холм, вспомнилось Федько, как он босоногим мальчишкой сбегал во весь дух вниз, торопясь домой. Давно это было. Хоть живописные, раздольные места на Полтавщине — трудно жилось семье бедняка. Пришлось оставить родное село и отправиться на поиски счастья в Бессарабию — авось там лучше будет…
Машины благополучно миновали первые хаты, проехали улицей, выехали на площадь. «Как будто беляки сюда еще не добрались», — подумал Федько.
И как раз в эту минуту загремели выстрелы. В окнах домов, за изгородями замелькали офицерские мундиры. Село оказалось занятым офицерским Дроздовским полком.
Машины развернулись, собираясь двинуться в обратный путь. Но белогвардейцы уже успели перегородить все выходы из села, соорудив баррикады из повозок, бочек, бревен. Отряд оказался запертым на сельской площади, из-за баррикад в машины полетели ручные гранаты.
Погибли два пулеметчика. Кровавое пятно расплылось на гимнастерке командующего: пуля задела плечо. Положение обострялось с каждой минутой. Надо немедленно что-то предпринять…
Машины перешли на круговое движение по площади. Так белые не могли хотя бы стрелять в упор, а подойти ближе им не давал огонь пулеметов. Но патроны уже на исходе. Скоро они кончатся. Тогда…
«Как вырваться из этой ловушки? Как спасти отряд?» — думал Федько. Дома плотной стеной окружали площадь. Улицы перегорожены. Некуда деться. Но должен же быть какой-то выход. Может быть… Ну, конечно, тут раздумывать нечего…
Шофер удивленно посмотрел на командующего, услышав приказ.
— Прямо! На полной скорости! — повторил Федько.
Машина устремилась к воротам. Удар буфера заставил их распахнуться. Машина пересекла двор, подмяла плетеную изгородь, промчалась огородом и выехала в поле. Вслед за головной машиной, тем же путем устремились остальные.
Исчезновение отряда было настолько неожиданным, что белогвардейцы растерялись. На секунду замолчали винтовки и пулеметы. А когда снова загремели — было уже поздно. Автоотряд, оставляя за собой облачко пыли, мчался к штабу.
Весть о том, что командующий чуть было не попал в ловушку, и о том, каким чудом выбрался из нее, быстро разлетелась среди бойцов полка. Вокруг машины толпились красноармейцы, а шоферы и пулеметчики, не уставая, рассказывали во всех подробностях о случившемся. И только одного они не могли объяснить толком — как догадался командующий, что именно через эти ворота можно уйти от белых. В конце концов решили спросить у Федько. И поручили это шоферу машины, в которой находился командующий.
Выслушав шофера, Федько удивленно посмотрел на него: как он мог не заметить, что створки ворог несколько раз приоткрылись?
— Так, может, это кто-нибудь просто решил посмотреть, что на площади творится.
— Станет кто-нибудь из пустого любопытства свою голову под пули подставлять: площадь-то простреливалась из конца в конец. Ясно, что это мог сделать только друг, который хотел подсказать нам путь к спасению.
А что в каждом селе есть верные союзники красных воинов, Федько никогда не сомневался.
НА ГОСПИТАЛЬНОЙ КОЙКЕ
Федько приподнялся и, то ли оттого, что там, за окном, голубело ясное небо, то ли просто оттого, что опостылела болезнь, решил, что ему полегчало.
Он сделал шаг, другой, и вдруг томительная слабость охватила его — пришлось схватиться за стул, чтобы не упасть.
Федько снова улегся.
«Вот скрутило меня, — думал он. — Хвороба пострашней белогвардейского снаряда оказалась».
Это случилось еще там, на Северном Кавказе, в ту пору, когда детище Федько — автоотряд стал и отрядом броневым. Три броневика «остин» отбили у беляков, ударили по врагу их же оружием.
После того как автоброневой отряд смял и заставил отойти белогвардейскую конницу под Тихорецкой, белые начали охотиться за ним. При одной из вражеских атак снаряд угодил в головную машину.
Очнулся Федько в госпитале. Но уже через день-другой допекал врачей: «Когда разрешите подняться? Скоро?» И добился своего: еще не сняли повязки с ног, а он уже руководил боями. И ничего.
А тут чего врачей теребить, когда чуть не ходить заново надо учиться. Или просто залежался — вот и ослабел? Может, если раз-другой подняться — полегчает?
— Имейте терпение, товарищ Федько, — говорил врач. — Ваше дело сейчас такое — набирайтесь терпения.
И Федько лежал, высчитывая, сколько дней и часов он уже провел в госпитале и сколько ему еще осталось здесь находиться.
Просыпаясь утром, он смотрел в окно, словно ожидая оттуда каких-то вестей. И они приходили: вести о той жизни, из которой его вырвала болезнь. То слышались чьи-то голоса, то чей-то смех. И чуть не ежедневно проходили мимо госпиталя колонны красноармейцев. И каждый раз Федько вслушивался в гулкий шаг строя, пока он не замирал вдали.
Федько знал: красноармейские части перебрасывались на юг. Наступление «добровольческой» армии генерала Деникина на Северном Кавказе закончилось.
В ту пору, когда Федько, не залечив толком раны, снова руководил боями, оно было в самом разгаре. Несмотря на стойкость и мужество бойцов, советские войска отступали. Причина: отсутствие продуманного плана у главкома Сорокина. Тогда еще было ясно только это. Потом случилось более страшное — измена, подлая измена, стоившая жизни большой группе партийных работников.
Чрезвычайный съезд Советов Северного Кавказа объявил Сорокина вне закона и назначил главнокомандующим Ивана Федько.
Он деятельно взялся за перестройку армии, но завершить ее не удалось. С наступлением холодов на армию обрушился еще один враг — тиф. Многие тысячи бойцов выбыли из строя. А медикаментов нет, нет и обмундирования и продовольствия. И подвезти невозможно: войска Северного Кавказа отрезаны от Советской России.
В декабре войска Северного Кавказа, образовавшие 11-ю Красную Армию, вынуждены были отходить через Калмыцкие степи. Изнемогая от голода и холода, шли бойцы по безлюдным степным просторам. Колючие ветры обжигали лица, бураны заносили снегом колонны. А тиф косил и косил измученных людей.
Подобралась болезнь и к Федько…
Когда на короткие мгновенья сознание возвращалось к нему, он видел над собой стремительно бегущие темные облака и не мог понять — почему они переваливаются из стороны в сторону. Только потом он узнал, что в ту пору его везли по разбитой дороге на бричке, которую с трудом удалось раздобыть.
Опять все погружалось во тьму забытья. А потом качалось небо над головой.
И вдруг, открыв глаза, он увидел над собой давно не беленный потолок с серыми разводами сырости в углу.
Это было уже здесь, в астраханском госпитале.
С тех пор пошел на поправку. Только вот никак не поправится.
И все-таки наступил день, когда Федько смотрел в окно уже не лежа в постели, а стоя возле него.
Он думал уже, что не сегодня-завтра вырвется из госпиталя, но следом за сыпным тифом пришел возвратный.
И на этот раз выкарабкался.
Прямо из госпиталя направился к члену Реввоенсовета Каспийско-Кавказского фронта Кирову.
Реввоенсовет помещался в каком-то особняке. Федько поднялся по широкой лестнице и, оказавшись перед громадным зеркалом с паутиной трещин, остановился, с удивлением разглядывая свое скуластое, обтянувшееся за время болезни лицо. И не заметил, как подошел Киров.