Алексей Виноградов – Умирать приказа не было (страница 6)

– Иваныч, – сказал Марк, поворачиваясь к старику. -Ты это, если Лиза позвонит, скажи, что я приезжал. И пусть наберёт меня, как сможет. Это важно.

– Скажу, не волнуйся. А ты сам-то как? Может, чаю? Лизка пирожки оставляла, вчера напекла.

– Некогда, Иваныч. Мне ехать надо. Спасибо за информацию.

Он ещё раз потрепал Джони, который смотрел на него с надеждой, может, хозяин вернётся? и быстро зашагал к машине. Сев за руль, Марк достал телефон, набрал номер. Долгие гудки. Потом короткое:

– Слушаю.

– Круглов, – без предисловий начал Марк. – Это Мангуст. Где Лиза?

– Привет, Мангуст. А с каких пор ты отчитываешься о передвижениях личного состава?

– Не темни, майор, – жёстко сказал Марк. – Я на её ферме. Сосед сказал, ты её увёз утром. Куда?

– Марк, не лезь не в своё дело. Есть приказ.

– Чей приказ? Седова? – Марк стиснул руль. – Я её командир, майор. Я имею право знать, где мой боец.

– Твой боец, – медленно повторил Круглов, – Сейчас выполняет задание особой важности. По личному распоряжению полковника Седова. Без группы. Без прикрытия. И без твоего ведома. Таков приказ. Всё понял?

Марк молчал. В голове кипело. Без группы. Без прикрытия. Одну. Седов спятил?

– Понял, – выдавил он наконец. – Отбой.

Он сбросил звонок и уставился в лобовое стекло, на ворота фермы, за которыми оставалась тихая, мирная жизнь Лизы. Жизнь, в которую он сам иногда приезжал, чтобы просто помолчать рядом, выпить чаю, посмотреть на лошадей. А теперь её нет. И неизвестно, вернётся ли. Марк завёл двигатель и резко развернулся, поднимая пыль. Надо было ехать на базу. Надо было думать. И надо было решать, что делать дальше. Потому что одно он знал точно: своих он не бросает. Даже если приказ говорит обратное.

Дверь кабинета Седова распахнулась с таким грохотом, что адъютант на входе подскочил на стуле. Марк ворвался внутрь, даже не взглянув на секретаршу, которая попыталась его остановить.

– Туда нельзя без доклада! – крикнула она вслед, но было поздно.

Седов стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на плац, где солдаты отрабатывали строевой шаг. Услышав грохот, он медленно обернулся. Лицо его выражало спокойствие, но глаза сузились – он уже понял, кто перед ним и зачем.

– Здравствуй, Марк, – сказал он ровно. – Я смотрю, этикет в нашей армии окончательно умер.

– Николаич! – Марк подошёл вплотную к столу, даже не думая извиняться. – Что за черт?! Ты куда отправил Дакоту?! Почему я ничего не знаю?!

Седов выдержал паузу. Потом медленно обошёл стол, сел в своё кресло, жестом указал Марку на стул напротив. Марк не сел.

– Садись, – спокойно сказал Седов. – Разговор будет долгий.

– Я постою, – отрезал Марк.

Генерал вздохнул, откинулся на спинку кресла. Взял стакан с водой, сделал глоток, потом ещё один. Марк кипел, но молчал, давая начальнику высказаться.

– Марк, она на задании, – сказал Седов наконец. – Одна. Без группы.

– Это я уже понял, – процедил Марк. – Вопрос почему?!

Седов поставил стакан, сцепил пальцы на столе.

– Потому что задание особой важности. Потому что там нужен один человек, а не группа. И потому что вас, – он сделал ударение на этом слове, – мы не могли отправить.

– Это ещё почему? Моя группа лучшая. Мы работали в таких местах, где другие неделями сидели безвылазно. Мы…

– Я знаю, Марк, – перебил Седов устало. – Знаю, что вы лучшие. Именно поэтому вы нужны мне здесь, на других задачах. А Дакоту я отправил потому, что она… – он запнулся, подбирая слово, – она подходит. Для этого задания нужен именно такой человек. Одинокий, без привязки к группе, с устойчивой легендой.

– Легенда? Какая легенда? И главное кто цель? Кто этот хрен, ради которого ты рисковать лучшим агентом?

Седов посмотрел ему прямо в глаза. Помолчал секунду, потом сказал тихо:

– Миллер.

У Марка расширились глаза. Он даже отступил на шаг, будто от удара.

– Кто? – переспросил он, хотя расслышал прекрасно. – Миллер? Антон Миллер? Немец?

– Он самый, – кивнул Седов.

Марк несколько секунд смотрел на него, не веря. Потом взорвался:

– Николаич, ты в своём уме?! – он ударил ладонью по столу, так что подскочил стакан. – Ты послал её одну к этому… к этому… Да ты знаешь, кто он такой?! Ты знаешь, сколько людей он на тот свет отправил?! И своих, и чужих?! Ты знаешь, что он психопат с фотографической памятью и нюхом на предательство?!

– Я всё знаю, Марк. Я его знаю дольше, чем ты. Мы вместе служили, если ты забыл.

– Вот именно, что служили. Ты знаешь, что он бывший. Что он нас, наших методов, наших слабостей, знает лучше, чем мы сами. И ты послал к нему Лизу. Одну. Без прикрытия. Без связи с группой. Ты понимаешь, что если он её раскусит, она не вернётся?

Седов встал, подошёл к окну, снова повернулся спиной.

– Я всё понимаю, Марк. – голос его звучал глухо. – Но у нас нет выбора. Доказательств на Миллера ноль. Он чист перед законом. А оружие идёт, боевики идут, люди гибнут. Каждый день. И пока мы тут с тобой спорим, там, на востоке, – он махнул рукой в сторону окна, – умирают наши. Молодые, зелёные, которых ты вчера учил летать.

– Лиза лучшая, – продолжал Седов, не оборачиваясь. – Она справится. Я в неё верю.

– А я нет, – жёстко сказал Марк. – Верю в неё да. В Миллера нет. Он хитрее, он опытнее, он… – Марк запнулся, подбирая слово. – Он зверь, Николаич. Матёрый зверь. А Лизу он сожрёт и не подавится.

– Ты мне предлагаешь операцию свернуть? Отозвать её? Пока она даже на место не прибыла?

– Я предлагаю немедленно взять мою группу и вылететь туда. Быть рядом, на подстраховке. Если что, мы её вытащим.

Седов усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой:

– Марк, Марк… Ты же командир, ты должен понимать: так не работает. Нельзя посылать группу вдогонку агенту, которого внедряют. Вы её спалите. Вы его спугнёте. И всё, год работы, два года внедрения "Крота" коту под хвост.

– Какого ещё "Крота"? – насторожился Марк.

– У нас там свой человек, – сказал он нехотя. – Он должен был вывести Лизу на Миллера. Если всё пойдёт по плану, она войдёт в доверие, соберёт информацию и уйдёт. А "Крот" останется, продолжит работу.

– А если не пойдёт по плану? Если Миллер её раскусит? Если "Крот" провалится? Что тогда? Ты будешь сидеть в кабинете и ждать, пока она погибнет?

Седов подошёл к нему вплотную. Глаза их встретились. Полковник заговорил тихо, но жёстко:

– Слушай меня, Мангуст. Я понимаю твои чувства. Лиза твой боец, твой друг, возможно, даже больше, чем друг. Но я твой командир. И я отвечаю за операцию. Приказываю: сидеть на месте и ждать. Как только она выйдет на связь, я сообщу. Если ситуация станет критической, отправлю вашу группу. Но не раньше. Ты меня понял?

Марк стоял, глядя ему в глаза. В кабинете повисла тишина, только часы на стене мерно тикали.

– Понял, – выдавил Марк наконец.

– Свободен.

Марк развернулся и пошёл к двери. У порога остановился, обернулся:

– Николаич. Только запомни. Если с ней что-то случится, я тебя своими руками…

Он не договорил, махнул рукой и вышел, хлопнув дверью. Седов остался один. Он подошёл к окну, достал сигарету, закурил, пуская дым в приоткрытую форточку. За стеклом всё так же маршировали солдаты, светило солнце, текла обычная армейская жизнь. Марк вышел из здания управления и зашагал к своей машине, припаркованной у обочины. Солнце пекло немилосердно, асфальт плавился под ногами, но он ничего не замечал. В голове крутились слова Седова, лицо Лизы, фотография Миллера с холодными глазами. Он уже открыл дверь, собираясь сесть, когда сзади раздались шаги.

– Командир!

Марк обернулся. К нему подходили Док и Тихий. Док, как всегда, с неизменной улыбкой, но в глазах беспокойство. Тихий молчаливый, сосредоточенный, с вечной сигаретой в зубах.

– Чего такой невесёлый? – спросил Док, подходя ближе. – Седов отчитал? Или опять с финансистами ругался?

– Если бы. Отчитал бы, я бы стерпел. Тут хуже.

Тихий вынул сигарету, стряхнул пепел:

– Что случилось? Говори уже.

Марк огляделся, рядом никого, только их машина да редкие прохожие. Понизил голос: