Алексей Виноградов – Авессалом и Владимир (страница 9)
И вышли с ним люди Иоава, Керетхи и Фелетхи (Cerethi, Phelethi), и все сильные люди вышли из Иерусалима преследовать Севу, сына Бохриева. И когда они были у большого камня, что в Габаоне (Gabaon), пришел Амаса и встретил их. Кроме того, Жоаб был одет в хитон, обтягивающий его по размеру, а поверх него был препоясан свисавшим до пояса мечом в ножнах, которые, будучи изготовленными, могли выдвинуться легким движением и нанести удар.
И сказал Жоаб Амасе: здравствуй, брат мой. И он держал подбородок Амасы правой рукой, словно целуя его. И Амаса не обратил внимания на меч, который был у Жоаба, который ударил его в бок, и вылил внутренности его на землю, и не приложился ко второй ране, и он умер. А Жоаб и Абисай, брат его, преследовали Саву, сына Бохри. Между тем некоторые люди, стоя возле трупа Амасы, из товарищей Жоаба, говорили: вот, кто хотел быть счётчиком Давиду вместо Жоаба. А Амаса лежал весь в крови посреди дороги. Некий человек увидел это, что весь народ остановился посмотреть на него, и отнес Амасу с дороги в поле, и накрыл его одеждой, чтобы прохожие не остановились из-за него. И когда он был удален с дороги, все люди, следовавшие за Жоабом, переправились, чтобы преследовать Саву, сына Бохри. И прошел он через все колена Израилевы к Абеле и Бефмаахе, и были собраны к нему все избранные. И пришли и напали на него в Абеле и Вифмаахе (Abela, Bethmaacha) и окружили город укреплениями, и город был осажден, и весь народ, который был с Жоабом, замышлял разрушить стены. И мудрая женщина крикнула из города: слушай, слушай! скажи Жоабу: подойди сюда, и я поговорю с тобой. Придя к ней, она сказала ему: ты Жоаб? И он ответил: Я. Она говорила так: выслушай слова рабыни твоей. Он ответил: слышу. И она сказала еще: Речь, сказал он, была сказана в старой пословице: Спрашивающие пусть спрашивают об Абеле: и так они завершили ее. Разве не я отвечаю истине в Израиле, а вы стремитесь разрушить город и разрушить мать Израиля? зачем ты торопишь наследие Господне? И отвечал Жоаб и сказал: Далеко, далеко от меня: я не брошусь и не буду уничтожен. Дело было не так, но человек с горы Ефраима, по имени Себа, сын Бохри, поднял руку свою на царя Давида: избавь его одного, и выйдем из города. И сказала женщина Иоабу: вот, голова его будет брошена тебе через стену. И вошла она ко всему народу и говорила с ними мудро, и она бросила отрубленную голову Себы, сына Бохриева, Жоабу. И протрубил во трубу, и разошлись из города каждый в шатры свои, а Жоаб возвратился в Иерусалим к царю.
Жоаб командовал всем войском Израилевым; и Банная (Banaias), сын Жожадая (Jojadæ), над Церетхеями и Пелетхеями (Cerethæos et Phelethæos): Адурам (Aduram) собирал налоги, далее Жосафат (Josaphat), сын Ахилуда (Ahilud), комментатор: и Сива (Siva) писец, а Садок (Sadoc) и Авиатар (Abiathar) священники. Ира (Ira) Жаирит (Jairites) был священником Давидовым.
4. Иудейские древности
Иосиф Флавий. «Иудейские древности. Книга 7. Глава 8. 1.
Когда царь вернулся в Иерусалим, то узнал, что в его доме случилось неприятное происшествие такого рода: у Давида была необыкновенной красоты дочь, по имени Фамара, еще незамужняя и превосходившая своей миловидностью всех прочих женщин. Она была единоутробной сестрой его сына Авессалома. К ней воспылал такой страстью сын Давида Амнон, что не был в силах устоять ни перед ее девственностью, ни перед другими соображениями, которые могли бы заставить его остерегаться необдуманного шага; он страшно страдал, скорбь разъедала его, он похудел и побледнел. Однажды он встретился со своим родственником и другом Ионафаном, который отличался особенной прозорливостью и большой хитростью. Видя, что Амнон каждый день все более и более худеет, Ионафан стал расспрашивать его о причине такого явления и прибавил, что вся эта перемена в Амноне обусловливается, видимо, страстной любовью. Тогда Амнон признался ему в своей страсти и сказал, что пылает любовью к родной сестре своей. Ионафан на это предложил указать ему верный способ добиться желанных в этом деле результатов, а именно советовал ему притвориться больным и, когда навестит его отец, просить его прислать к нему в сиделки сестру и указать, что исполнение этой просьбы не представит затруднений и живо исцелит его от болезни.
Итак, Амнон, по хитрому совету Ионафана, слег в постель и притворился больным. Когда же отец навестил его и участливо стал спрашивать, что с ним такое, Амнон попросил прислать к нему сестру. Царь тотчас же велел позвать Фамару. Когда она явилась, Амнон попросил ее собственноручно приготовить ему жареных лепешек, которые ему будет приятнее получать от нее, чем от других. Тогда Фамара занялась на глазах у брата приготовлением теста и печением лепешек и поднесла их ему. Амнон не тотчас взял их, но потребовал, чтобы прислуга удалилась из спальни, под предлогом, что ему хочется наедине отдохнуть от всего этого шума и суматохи. Когда его желание было исполнено, Амнон предложил сестре отнести готовое блюдо во внутренние покои дома, и когда девушка сделала это, он схватил ее и стал умолять отдаться ему. Тогда девушка воскликнула: «Брат! Ты не смеешь изнасиловать меня и не дерзнешь, совершив такой безбожный поступок, нарушить законы и навлечь на себя страшный позор. Удержи поэтому свою беззаконную и грязную страсть, результатом которой может быть лишь срам и позор для нашей семьи». Вместе с тем она посоветовала Амнону поговорить об этом деле с отцом, который, пожалуй, согласится на их брак. Все это она говорила с целью избавиться в данную минуту от его назойливых приставаний. Амнона, однако, не убедили доводы сестры, и он, сжигаемый и распаляемый жгучей страстью своей, изнасиловал ее. Но так, же быстро, как охватила его страсть к обладанию девушкой, на него напало и чувство отвращения к ней, и он с ругательствами велел ей немедленно удалиться. Когда же та стала жаловаться, что это оскорбление хуже первого, если он, изнасиловав ее, не позволит ей остаться здесь до наступления ночи, то Амнон приказал ей убираться немедленно днем, при всем народе, чтобы люди были свидетелями ее позора, и даже повелел слуге вышвырнуть ее из дома. В глубоком отчаянии, вследствие нанесенного ей обидного насилия, Фамара разодрала свою верхнюю одежду (в древности девушки носили доходившие до бедер кофты с рукавами, чтобы хитон не был виден) и, посыпав голову пеплом, пошла по всему городу, громко плача о нанесенном ей оскорблении. Тут встретился с нею брат ее Авессалом и спросил ее, какое несчастье постигло ее. Когда Фамара рассказала ему о своем позоре, он стал утешать ее и просил успокоиться и не так убиваться, указывая на то, что не на нее падает позор, если она изнасилована братом. Эти доводы заставили ее прекратить свой громкий плач и не распространять в народе молвы о нанесенном ей оскорблении; затем она надолго поселилась у брата своего Авессалома, ища утешения в слезах.
2. Узнав обо всем этом происшествии, Давид ужасно рассердился на Амноиа, но так как он очень любил его (Амнон был его старшим сыном), то не хотел огорчать его. Между тем Авессалом возгорел страшной ненавистью к брату и втайне ожидал лишь удобного случая для того, чтобы отомстить ему за его безобразный поступок. Таким образом, прошло два года с тех пор, как сестра его сделалась предметом поругания для Амнона.
Однажды Авессалом собрался на стрижку своих овец в городе Вельсефоне (это город в области колена Ефремова) и пригласил к себе на пир отца своего с братьями. Но когда отец, не желая быть сыну в тягость, отклонил это приглашение, Авессалом попросил его прислать к нему хоть братьев; на эту просьбу Давид согласился. Авессалом же приказал своим слугам, по данному им знаку, безбоязненно броситься на Амнона и убить его, когда увидят, что он опьянел и его клонит ко сну. Когда слуги исполнили это приказание, ужас и смущение охватили братьев, и они, испугавшись за свою собственную безопасность, вскочили на коней и понеслись к отцу своему. Но кто-то успел опередить их и возвестил Давиду, что все сыновья его убиты Авессаломом. При мысли, что он потерял зараз стольких сыновей, и притом от руки их собственного родного брата, сильнейшая скорбь обуяла Давида, и он, не расспрашивая о причине такого злодеяния и не желая узнавать никаких подробностей, как то было бы естественно при получении известия о столь ужасном и даже невероятном преступлении, разодрал свою одежду и бросился навзничь на землю, оплакивая всех сыновей своих, как умерщвленных, так и самого убийцу. Но Ионафан, сын брата его Самы, стал уговаривать Давида сдержать свое горе и не верить в смерть всех его сыновей (потому что нельзя было бы подыскать даже причину такого факта) и сказал, что относительно судьбы Амнона действительно следовало бы навести справки: весьма возможно, что Авессалом решился на убийство его в отмщение за изнасилование Фамары. Во время этого разговора слух их приковал к себе топот лошадей и шум от приближающейся толпы людей. То были сыновья царя, ускакавшие из-за стола Авессалома, Со слезами на глазах они бросились к отцу, который со скорбью встретил их и с восторгом убедился, что паче чаяния перед ним стоят невредимыми те, о гибели которых ему только что сообщили. Затем раздался общий плач и стон: братья оплакивали погибшего брата, царь же насильственную смерть сына.