Алексей Веселов – Дочь моего мужа: нужна ли дедушке внучка? (страница 5)
— Есть вещи, о которых невозможно сообщать по телефону. Вот сейчас позвонит моя мама, и я тоже ничего не скажу.
Действительно, почти сразу снова зазвонил телефон. Это была Вера Сергеевна. Она так же, как и Матвей, была обескуражена короткими ответами дочери.
— Завтра мы поедем в магазин и купим тебе кое-какие вещи, — сказала Жанна, чтобы отвлечь Надю от ненужных мыслей о больших и малых обманах, принятых во взрослом мире.
Надя подняла голову и тихо, но твердо произнесла:
— Не нужно тебе тратить на меня деньги. И не надо, чтобы нас видели другие люди.
— Почему?
— Но ведь они будут обсуждать нас. Дядя Саша говорил, что люди всегда болтают и могут подумать, что он мой отец. Он не хотел этого. Ты ведь тоже ничего такого про папу… про Матвея Михайловича не хочешь? Хотя бы до тех пор, пока он не приехал и не разобрался во всем?
«А ведь она отчасти права», — подумала Жанна. Вообще-то мать приучила Жанну не обращать внимания на то, что болтают досужие языки, но тут дело другое — все совсем непонятно и в самом деле неясно, что говорить о Наде знакомым.
— А знаешь, пока мы можем сказать, что ты моя дальняя родственница, — предложила Жанна. — И что ты приехала погостить.
— Ты думаешь? — с сомнением спросила Надя. — А потом? Как со мной быть, когда придет время?
— А вот об этом сейчас и думать забудь. Мы решим все потом. Позже.
И они действительно в этот день больше ни разу не заговорили ни о Матвее, ни о том, почему Надя попала в этот дом, ни о том, как все сложится дальше.
«Что я делаю? — поздним вечером, уложив Надю в постель, спрашивала себя Жанна. — Ведь это не просто вообще ребенок, о котором я забочусь. Это дочь Матвея. Если только это не чья-то злая шутка или жестокий розыгрыш. Но кто и зачем станет так шутить?»
Надя посапывала во сне. Ее худенькое личико было напряжено и неспокойно.
— Я могу тебе обещать только одно, Надя, — тихо сказала Жанна. — Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.
Перед сном Жанна стояла перед зеркалом в спальне и смотрела прямо в глаза своему отражению.
— Вот она я, — сказала она, — Жанна Ковалева. И я всегда знала, как следует поступить… Интересно, мой дорогой Матвей, что ты скажешь своей жене, когда вернешься? Как ты объяснишь эту историю? Ну и придется же тебе постараться, чтобы растолковать все как следует!
А в это время в питерской гостинице ворочался с боку на бок Матвей. Он не мог понять, что вдруг стряслось с его Жанной, его принцессой, всегда такой мягкой и ласковой.
«Может, еще раз позвонить? А вдруг она заснула, и звонок разбудит ее? Нет, звонить точно не стоит. Вернусь и все выясню», — решил он.
Жанна проснулась ни свет ни заря. Сон ушел, и она решила разобрать оставшиеся документы из Надиной сумки.
Вот конверт, адресованный Матвею. Жанна отложила его в сторону. Школьные тетради Нади. Должно быть, она хорошо училась, раз тетрадки в таком порядке.
Жанна взяла в руки куклу, которую сделала Надина мать. Она была чудо как хороша, особенно глазки из перламутровых пуговок с бисеринками зрачков. Кукла улыбалась и смотрела так, как умеют смотреть только дети. Глядя в темные зрачки, Жанна тоже разулыбалась, и ей вдруг стало так спокойно и хорошо на душе! Словно чьи-то любовь и ласка опустились на нее и окутали невидимым облаком. Да, Анна любила свою девочку… Как же так вышло, что она умерла? То есть понятно: долго болела, угасала и умерла. Но от чего? Была ли она несчастна?
По спине Жанны пробежал холодок, когда она вдруг подумала, что ее муж, ее Матвей, мог быть причастен к этому. Будет ли теперь в их жизни все так же, как прежде? Теперь, когда появилась эта девочка?
Тут только Жанна подумала о своем мальчике, которого так ждала и которому так радовалась. Вспомнила и о своей потерянной дочери.
Не насмешка ли это судьбы, что Надя появилась в ее жизни именно сейчас?
Она спустилась в гостиную к Наде. Отдернула шторы.
— Надя, пора вставать! Пришел новый день. Сегодня мы отправимся за покупками.
В эту самую минуту Лена, Надина тетка, тоже отдергивала шторы. За окном комнаты, где остановились они с Александром, оживали московские улицы. Но их извечная праздничная деловитость не радовала Лену. В который уж раз она задала Александру бесполезный вопрос:
— А если он просто выставит Надю на улицу? Что тогда?
— Да прекратишь ты когда-нибудь?! Отстань от меня вместе со своей Надей и ее папиком!
— Все-таки я должна была сама поговорить с ним, — не сдавалась Лена. — Не стоило поступать так. Нельзя было отправлять ее одну. Он мог отреагировать как угодно. Если бы Аня знала, если бы Аня знала…
— Это его обязанность — заботиться о ребенке! Его, черт побери, а не моя! Достаточно я ее кормил!
— Не смей говорить так! Я тратила на Надю свои деньги! И Анины! — взорвалась Лена. — И почему ты кричишь на меня? Потому что и сам знаешь: мы поступили не по-людски.
— А что нам было делать? Мы ведь хотим собственного ребенка, Лена, — сказал Александр примирительно. — Мы собираемся начать новую жизнь. Нам обоим надо работать. А не заниматься воспитанием Нади. Будь благоразумной. Завтра утром самолет, — сменил он тему. — Начинается наше будущее, Лена! Наше прекрасное будущее!
Но она не слушала его. Можно ли начинать свою новую жизнь, не пощадив чужую?
Мила Рукавишникова влетела на кухню:
— Мама, послушай!
— И что ты всегда так носишься, Мила! — сказала Оля, проверяя на ощупь нижнюю рубашку дочери. — Ну вот, конечно, хоть отжимай. Живо переодевайся!
— Мам, я видела Жанну с какой-то девочкой, — тараторила Мила. — Они садились в автобус.
— Ну и что? — спросила Ольга.
— Как — что? Ведь раньше у них не было никакой девочки. А тут вдруг есть, и ей, кажется, столько лет, сколько и мне.
— Подружка, значит, приехала.
Теперь Оля поняла, почему ее Мила так взъерошена. В Родниках, где они поселились этим летом, и вообще-то мало детей, а шестилетних девочек, сверстниц ее Милы, как назло, ни одной. Конечно, скучать Миле не приходится — день-деньской она занята в саду и со своими бесчисленными крысами и попугайчиками. Конечно, у нее есть брат Кирилл и старшая сестра Ната. Конечно, она перезнакомилась почти со всеми жителями Родников и кое с кем из ближайших соседей-кудринцев. И помогает Оле в мастерской. Но вот подружки у Милы на новом месте так и не случилось.
— И что же, какая она?
Мила задумалась.
— Вообще-то она побольше меня. Но совсем на чуточку. У нее короткие волосы. И она похожа на Жанну! — поразмыслив, поняла Мила. — Да-да, эта девочка как будто и совсем некрасивая, и волосы у нее не такого цвета, а все же она похожа на Жанну. Такая же тоненькая…
— Может, у нее и животик такой же кругленький? — насмешливо спросила Оля.
— Мама, ты не понимаешь! Жанна — она вообще тоненькая. Как… Ну, как деревце осенью, когда облетят все листики. А живот — это ведь не Жанна, это ее ребеночек, ведь ты знаешь. Наверное, эта девочка — сестра Жанны. И теперь будет здесь жить! — подытожила Мила радостно.
Поймав смеющийся взгляд матери, прибавила:
— Ну, не надолго жить. Может, ее и Жаннины папа с мамой в командировке. Конечно, они в командировке! А сестра Жанны поселилась с ней.
— Мила, Мила, — улыбнулась Ольга. — Что ты всегда все придумываешь? Впрочем, может, ты и права. И у нас появилась новая соседка, а тебе подружка. Поживем — увидим.
— Жанна раньше почти всегда выходила только со своим мужем, дядей Матвеем. А теперь с этой девочкой… И шли они за руку, — продолжала размышлять Мила. — Знаешь, мама, а вдруг это ее доченька?
— Мила, Жанне сейчас восемнадцать лет. А значит, родила она эту девочку лет в десять-двенадцать, так получается? Какая может быть доченька?
— Приемная. Может, ей стало одиноко, ведь дядя Матвей целые дни на работе и на работе. И она решила взять себе девочку, — строила предположения Мила, не подозревая, насколько они могут оказаться близки к истине.
Утро было прохладное, и Жанна с Надей обрадовались, когда подъехал автобус. Он был почти пуст. Жанна кивнула знакомому водителю и прошла с Надей в середину салона — туда, где были свободные сиденья. Они ехали, держась за руки, и прикосновение детской ладошки наполняло Жанну глубоким покоем. Меняло что-то в ней. Жанна с удивлением отметила, что впервые после катастрофы на ступеньках женской консультации чувствует себя по-настоящему целостной и защищенной.
Уже через пять минут подъехали к универмагу.
— Вот мы и на месте, Надя, — сказала Жанна, выходя из автобуса.
Надя кивнула:
— Позавчера на этой площади тетя Лена посадила меня в такси.
Да, это было позавчера. А словно целая жизнь прошла. Что-то будет завтра? Жанна тряхнула головой.
— Идем? — сказала она и первой вошла в магазин.
Наде казалось, что она попала в какую-то волшебную сказку. Или в чей-то чудесный сон. Вот она, нарядная и красивая, выходит из магазина. В руках у нее пакеты с домиком для Барби и сама Барби, конечно, и еще новые карандаши, пластилин и краски. А самое главное — рядом с ней идет самая замечательная на свете женщина с длинными, отливающими золотом волосами, и эта прекрасная женщина смотрит, разговаривает, улыбается только для нее, для Нади, и им обеим весело и хорошо.
— Это слишком много, Жанна, — улыбаясь, говорила Надя. — И вещи слишком хорошие для меня.
— Вот еще! В самый раз. Я не за то, чтобы покупать какие-то особенные наряды, но, понимаешь, красивые удобные вещи помогают нам стать свободными. Так что все это как раз для тебя. Я не ошиблась, малышка? Кстати, ты уверена, что туфли не жмут?