Алексей Велесов – Ледяной Скипетр (страница 21)
Они выбрали для ночлега крайнюю избу, чуть в стороне от остальных, под прикрытием громадной, облетевшей ветлы. Строение было крепким, с толстыми бревенчатыми стенами, но дверь висела на одной петле, внутрь свободно залетал снег. Данила быстро осмотрел его, нашел в углу еще поленницу дров — странный знак в покинутом доме — и принялся обустраивать ночлег с той же молчаливой эффективностью.
Елена помогала ему, но мысли ее были далеко. Она все еще прислушивалась к миру, к тому новому, безмолвному органу чувств, что открылся в ней за час немоты. Но здесь, в этом мертвом месте, ей отвечала лишь тишина. Земля молчала, придавленная горем, деревья стояли, укутавшись в снежные саваны, и даже духи, казалось, обходили это место стороной. Лишь изредка доносился скрип старых балок под напором ветра, похожий на стон.
Разведя в печурке небольшой, почти безымянный огонь — ровно настолько, чтобы не замерзнуть, но не привлекать внимания — Данила расстелил плащи в самом сухом углу. Они поели молча, прислушиваясь к завыванию вьюги за стенами. Холод пробирался внутрь сквозь щели, цеплялся за одежду, заставлял ежиться. Елена сидела, обхватив колени, и смотрела на прыгающие тени от огня. Возвращенный голос казался ей теперь игрушкой, чужеродным придатком. Ей хотелось снова замолчать, уйти в тот беззвучный мир, где все было ясно и понятно.
— Отсюда до Москвы — день, максимум два, пути, — тихо сказал Данила, прерывая ее раздумья. Он чистил свой нож, движения его были точными и выверенными. — Если, конечно, нас никто не остановит.
— Их здесь нет, — так же тихо ответила Елена, имея в виду Следопытов. — Я не чувствую.
Она не чувствовала их жгучего, пепельного присутствия. Но это не значило, что их не было. Возможно, они просто умели лучше прятаться.
— Все равно нужно быть настороже, — он вложил нож в ножны. — Ложись. Я постою первую стражу.
Она не стала спорить. Усталость валила с ног, тяжелая, как мешок с камнями. Завернувшись в плащ, она прилегла на жесткие доски, положив голову на рюкзак. Домовой, почуяв относительный покой, вылез и устроился у нее в изголовье, свернувшись теплым, шелестящим клубком. Его тихое, мерное потрескивание стало колыбельной.
Сон накатил почти сразу, черный и без сновидений. Но длился он недолго.
Елена проснулась от резкого толчка в бок. Она открыла глаза и увидела склонившегося над ней Данилу. Его лицо в полумраке было напряжено до предела, глаза горели холодным огнем. Он прижал палец к губам, приказывая молчать.
И тогда она услышала.
Сначала — лишь вой ветра. Потом — на его фоне — другой звук. Глухой, мерный скрежет, словно по снегу шли не люди, а нечто тяжелое, облаченное в раскаленную докрасна броню. Скрип замерзшей корки под чудовищным весом. И запах. Горький, едкий, знакомый до тошноты запах гари и пепла.
Они здесь.
Данила бесшумно поднялся, застыв у окна с выбитым стеклом, затянутого рваной холстиной. Он не выглянул, лишь прислушивался, сливаясь с тенью. Елена, сердце колотясь где-то в горле, подползла к нему.
— Сколько? — прошептала она, едва шевеля губами.
— Трое, — так же беззвучно ответил он. — Идут с трех сторон. Окружают.
Отчаяние, холодное и липкое, сдавило ей горло. Трое. Против одного. Против нее, беспомощной, не умеющей управляться с той силой, что дремала в ее крови.
— Беги, — резко сказал Данила, не глядя на нее. — В заднюю дверь. Пока они не замкнули круг.
— Нет! — ее собственный шепот прозвучал оглушительно громко.
— Елена! — в его голосе впервые прозвучала сталь. — Это приказ!
— Ты не мой командир! — выдохнула она, хватая его за рукав.
В этот момент стена избы с противоположной стороны осветилась багровым заревом. Воздух с шипением вырвался наружу, а бревна, столетиями хранившие холод, вдруг задымились, зашипели, исторгая смолистый пар. Дерево не горело — оно тлело, прожигаемое изнутри неестественным жаром.
Дверь с грохотом распахнулась, не выдержав напора. На пороге, заливая все вокруг алым, пульсирующим светом, стоял Огненный Следопыт.
Он был таким, каким она запомнила его в тайге — высокий, закутанный в черный, поглощающий свет плащ, безликий и бездушный. Но теперь его жезл пылал не синим, а ядовито-алым пламенем, бросающим на стены пляшущие, уродливые тени. Жар от него был физическим ударом, от которого Елена отшатнулась, заслоняясь рукой.
— Ветрова, — проскрипел он, и его голос был похож на треск ломающихся костей в огне. — Ты не вняла предупреждению.
«Где твой защитник, девочка?» — раздался голос слева. Второй Следопыт вошел через пролом в стене, его плащ курился, словно он только что вышел из горнила. — «Отдай Скипетр, и мы оставим тебя в покое. Может быть».
«Она не отдаст, — ответил третий, появившись справа, завершая окружение. Его голос был тише, но оттого еще страшнее, словно шепот раскаленного песка. — В ее жилах течет лед. Он сделал ее упрямой. Но лед можно растопить».
Данила не стал ждать. Он метнулся вперед, не как человек, а как тень. В его руке не было видно оружия, но в следующее мгновение в воздухе вспыхнула ослепительная голубая вспышка. Он выхватил из-за пазухи кристалл льда, тот самый, что дала ему Евдокия, и лед, послушный его воле, вытянулся в длинный, узкий, прозрачный клинок. Меч из чистого, вечного холода.
Ледяное лезвие со звоном встретилось с огненным жезлом. Раздался шипящий вопль — не человеческий, а самой материи, в которой сталкивались две непримиримые стихии. Пар, густой и едкий, заполнил избу, скрывая бойцов от глаз Елены. Она видела лишь вспышки — алые и синие — слышала скрежет, шипение, тяжелое дыхание Данилы.
Он дрался с отчаянием загнанного зверя. Данила отчаянно пытался создать им помехи. Он выбивал из-под ног Следопытов тлеющие половицы, швырял в них обломками мебели, которые вспыхивали в воздухе, как факелы. Но это было как пытаться остановить лавину, кидая в нее снежки. Его ледяной клинок с каждым ударом становился короче, испаряясь под напором адского жара. Он чувствовал, как немеют пальцы, держащие кристалл, а холод, всегда бывший его союзником, теперь высасывал из него последние силы. Он видел Елену, застывшую у стены, и в его душе, поверх военной выучки и воли к победе, поднималось горькое, беспомощное отчаяние. Он не мог защитить ее. Он подвел ее, как когда-то подвел своих близких. Эта мысль жгла его изнутри больнее любого огненного жезла. Его движения были молниеносны, точны, лишены всякой лишней красоты — только смертоносная эффективность. Ледяной клинок оставлял на плаще Следопыта черные, обугленные полосы, шипел, впиваясь в плоть из огня и тени. Но Следопыт был сильнее. Его удары были тяжелы, неумолимы, каждый — сокрушающей волной жара.
Вдруг с двух других сторон стены избы взорвались вовнутрь. Не от удара, а от жара — бревна почернели, рассыпались в тлеющие угли. В проемах возникли еще две фигуры, идентичные первой. Кольцо замкнулось.
Теперь Данила отбивался от троих. Он метался по избе, используя рухлядь как укрытие, стараясь не дать им окружить себя. Ледяной меч в его руке был лишь тонкой свечкой против трех бушующих костров. Он успел пронзить одного из Следопытов, и тот с оглушительным ревом отступил, заливая рану сияющей лавой, но двое других набросились на него с яростью.
Елена стояла, вжавшись в стену, не в силах пошевелиться. Страх сковал ее похуже любого льда. Она видела, как один из Следопытов, тот, что был раньше, изловчился и ударил жезлом по клинку Данилы. Ледяной меч с треском разлетелся на тысячи сверкающих осколков. Данила, потеряв равновесие, отлетел к стене, и в этот миг второй Следопыт, молчавший до этого, сделал короткий выпад.
Елена увидела, как кончик огненного жезла, раскаленный добела, вошел в бок Данилы, чуть ниже ребер.
Раздался короткий, сдавленный выдох. Не крик. Скорее… хрип.
Данила медленно сполз по стене на пол. Его руки судорожно сжались вокруг раны, из-под пальцев сочилась алая, горячая кровь, шипя и испаряясь на промерзшем полу. Он поднял на Елену взгляд. В его глазах не было боли. Было лишь отчаяние и… извинение.
— Нет… — простонала Елена. Голос ее был слабым, чужим. Руки дрожали так, что она не могла их сжать. — Нет…
— Лёд! — просипел у ее ног домовой. Его теневое тело металось по полу, словно попавший в ловушку зверек. — Елена, вызови лёд! Ты должна!
— Не могу… — выдавила она, и слеза потекли по ее лицу, замерзая на щеках. — Не могу… боюсь…
Она снова была той маленькой девочкой на берегу Северной Двины, которая беспомощно стучала кулаками по льду, умоляя реку спасти мать. Та же парализующая беспомощность. Та же уверенность, что она слишком слаба, чтобы что-то изменить. Магия, которая только что начинала чувствоваться частью себя, вдруг снова стала чужой, огромной и неуправляемой, как дикий зверь.
Она видела, как Следопыты медленно, неспешно двинулись к ней. Их безликие тени колыхались в такт пляшущему пламени. Они не торопились. Добыча была в ловушке.
— Должна! — закричал домовой, и в его голосе впервые прозвучал настоящий, животный ужас. — Иначе умрешь! Умрет он! Все!
Один из Следопытов поднял жезл, нацеливаясь на нее. Багровый свет заполнил все ее зрение, выжигая слепое пятно. Жар опалил кожу.
И в этот миг что-то щелкнуло. Не в голове. Глубже. В самой ее сути.
Она почувствовала, как ее собственная рука, все еще бешено дрожащая, вдруг… замерла. Мышцы напряглись, но не по ее воле. Пальцы выпрямились, ладонь раскрылась. И в нее, в самую ее плоть, в кости, влилось что-то чужеродное, древнее и до боли знакомое. Это был домовой. Он вселился в ее руку.