Алексей Васильев – Король Фейсал. Личность, эпоха, вера (страница 83)

В августе 1966 г. король Фейсал встретился с роялистскими лидерами в Эт-Таифе, чтобы выработать ответ на новую стратегию египтян. Многие роялисты во главе с молодым командующим Восточным фронтом Мухаммедом ибн Хусейном (двоюродным братом имама аль-Бадра) настаивали на том, чтобы проводить широкое наступление, воспользовавшись передислокацией египетских войск и волнениями в Сане. Фейсал был более осторожен. К осени 1966 года стало ясно, что опять произошел серьезный раскол между Эр-Риядом и его «клиентами»-роялистами. Фейсал снова прекратил им финансовую помощь. Он установил прямой контакт с рядом шейхов в районах, откуда египтяне вывели свои войска, и стал поддерживать их в финансовом отношении, поощряя на сотрудничество с «третьей силой» аль-Вазира. Поддержка Фейсалом «третьей силы» в то время была еще одной попыткой привлечь на свою сторону отколовшихся республиканских шейхов, подобных Абдалле аль-Ахмару, для которого сотрудничество с роялистами было бы трудным.

Сосредоточившись в треугольнике Сана — Таиз — Ходейда, египтяне к октябрю 1966 г. довели численность своих войск до 60 тыс. человек после сокращений в результате соглашения в Джидде.

В начале 1967 г. египтяне дважды бомбили Наджран. Потерь с саудовской стороны не было, разрушения — минимальные. Но это было предупреждение Саудовской Аравии, чтобы она не рассчитывала на «победу» роялистов в Йемене после того, как ей удалось свести вместе роялистов и отколовшихся от Саляля республиканцев.

Бомбардировки показывали и нервозность египтян, вызванную именно этим успехом саудовцев.

Новая стратегия Насера сопровождалась более активными антисаудовскими действиями. Именно в это время, в январе 1967 г., Насер пригласил свергнутого короля Сауда в Каир, чтобы использовать его в пропагандистской войне против Фейсала. Египетские самолеты вновь начали бомбить цели в Саудовской Аравии. Было много свидетельств того, что именно египтяне организовали ряд взрывов в Саудовской Аравии между декабрем 1966 и апрелем 1967 г., в том числе в надежде сорвать хадж.

Египетская стратегия «глубокого дыхания» поставила Эр-Рияд перед новой дилеммой. Египетское присутствие еще было угрозой, но не такой серьезной, как раньше, потому что египтяне предпочитали сидеть в треугольнике Сана — Ходейда — Таиз. Конечно, не прекращались бомбардировки с воздуха, но предполагалось, что новая система ПВО поможет отразить налеты египетской авиации.

Чтобы сковать египтян, в роялистах по-прежнему нуждались, но их слишком активная, агрессивная политика могла бы заставить египтян выйти за пределы этого треугольника и, возможно, даже нанести удары по Саудовской Аравии. Враждебная риторика Египта и реальные подрывные действия в Саудовской Аравии вновь сделали вероятной такую возможность. Правительство ЙАР при явном поощрении египтян возродило йеменские претензии на Наджран, Джизан и Асир.

1967 г. мог стать годом жестоких столкновений.

Однако решение, которое Фейсал и Насер не могли навязать ни на поле боя, ни за столом переговоров, пришло извне. Египет потерпел катастрофическое поражение в войне с Израилем в июне 1967 г., и ситуация кардинальным образом изменилась.

Американская политика «приручения» Насера так и не дала эффекта. Египет получал американскую продовольственную помощь, но, опираясь на советскую техническую и военную помощь, вел себя вызывающе.

Задиристость Насера раздражала американцев. Соблюдая вежливость политически, Каир и Вашингтон на практике демонстрировали военную силу, хотя никогда не переступали определенной черты, чтобы не подойти к военной конфронтации. И риторика Насера, и его тесное сотрудничество с СССР, и попытки свалить саудовский режим с прицелом на захват нефти — все это и определило позицию президента Джонсона в 1967 г., когда он фактически не стал возражать против израильского удара по Египту.

Глава 16

«Шестидневная война»

Когда израильтяне вторглись в Египет, Сирию, Иорданию, Фейсал только что вернулся из Европы. Он прибыл в Дахран 4 июня, а 5 июня уже началась война. Чуть позже он узнал о поражении арабских армий, стали известны масштабы катастрофы. Ему в очередной раз предстояло пройти по лезвию ножа. Он должен был проявить солидарность с арабскими странами в их войне с Израилем, но сохранить сотрудничество с США. Он не возражал против арабо-израильской войны — ведь она потребовала бы переброски египетских войск из Йемена — и желал победы арабскому оружию. Но полный разгром арабов, еврейская оккупация Синая, Голанских высот, Газы, Западного берега и, главное, Восточного Иерусалима — первой киблы мусульман… это было слишком. Это противоречило всей глубоко сидящей и искренней преданности короля идеалам ислама и арабской солидарности. Это угрожало только что обретенной стабильности королевства, так как антиизраильские настроения, симпатии к Насеру и насеризму, антиамериканские чувства были сильны в Саудовской Аравии и вырывались наружу.

Израильское руководство стремилось к войне и готовилось к ней, считая обстановку наиболее благоприятной. Наивная уверенность арабских лидеров в боеготовности их армий притупляла их бдительность и тормозила реальные меры по боевой подготовке и мобилизации. Борьба на вершине сирийской военно-политической иерархии не давала ей эффективно руководить военными действиями. После кубинского ракетного кризиса СССР исключил из своего арсенала возможность прибегнуть к ядерному блефу и еще не располагал силами и средствами для быстрой переброски войск в зону конфликта.

Стратегический выигрыш представлялся израильскому руководству слишком очевидным. Оккупация арабских земель увеличила бы глубину контролируемой Израилем территории, передала бы в его руки Синай, Голанские высоты и Западный берег. В те годы понятие «стратегическая глубина» многими воспринималось всерьез. Сейчас трудно сказать, ставилась ли тогда задача полной или частичной аннексии Восточного Иерусалима, Западного берега, Газы, Голанских высот, их освоения для поселенцев-иммигрантов, или израильское руководство было тогда готово к мирному решению по формуле «мир за землю». Свержение националистических, антизападных и антиизраильских режимов в Сирии и Египте и замена их на умеренные, прозападные, готовые к миру и компромиссу, устроило бы израильское руководство.

США, увязшие во вьетнамской войне, опасались открытия «второго фронта» конфронтации с СССР. Но американская администрация была осведомлена о реальном соотношении сил с учетом боеготовности противостоящих сторон. Объективно в интересах Вашингтона было нанести удар по престижу и позициям СССР, что неизбежно стало бы следствием разгрома его арабских союзников и друзей, в результате которого должна была последовать смена режимов в Египте и Сирии. Задача вытеснить Советский Союз с Ближнего Востока оставалась на повестке дня американской политики.

Накануне третьей арабо-израильской войны руководство СССР было убеждено, что за 11 лет после 1956 г. египетская и сирийская армии с советской помощью хорошо подготовились к возможному конфликту. Баланс сил — количество вооружений и личного состава с двух сторон, бесконечно больший людской потенциал арабского мира, наивное убеждение, будто «евреи не умеют воевать», которое не развеяли прежние кампании Израиля, — все это внушало советскому руководству более или менее спокойное отношение к надвигавшемуся военному конфликту: мы — против войны, уничтожить Израиль арабам не позволят, а слегка потрепать его полезно. Лучше, чтобы войны не было, но уж если начнется, она должна быть ограниченной и не привести к поражению арабов. Автору этих строк сообщали, что разведданные из Израиля о реальной боеготовности противостоящих армий, об израильских планах проведения кампании просто отметались как дезинформация.

Поверить этим предупреждениям означало бы усомниться в «мудрости и прозорливости» политического руководства СССР, поставить под вопрос многолетнюю работу военного ведомства в Египте и Сирии как раз в тот момент, когда Леонид Брежнев был заинтересован в поддержке со стороны советских военачальников, чтобы укрепить свои позиции внутри страны.

В начале 1967 г. антиизраильская пропаганда сирийского руководства, вызвавшаяся прежде всего соображениями внутриполитического характера, все больше сочеталась с военными демонстрациями на линии перемирия с Израилем. Антисирийская риторика израильского руководства также сопровождалась угрожающими военными маневрами, хотя масштабы их, видимо, преувеличивали и сирийская разведка, и советские органы массовой информации.

Авантюристические действия Гамаля Абдель Насера, увязанные с сирийскими, дали израильтянам желанный предлог для удара.

18 мая Насер потребовал вывести войска ООН с линии перемирия с Израилем и с берега Тиранского пролива, ввел на эти позиции египетские войска и закрыл проход израильских судов по заливу Акаба в Красное море.

Советская дипломатия, оказывая политическую поддержку Насеру, стремилась выработать «взаимоприемлемое и справедливое мирное решение» кризиса. Для советских стратегических интересов было безразлично, в чьих руках находится Тиранский пролив и могут или нет по нему плавать израильские суда. Поэтому СССР был готов поддержать любые компромиссные решения, считая, что из-за прохода нескольких судов из Эйлата в Красное море нельзя начинать войну.