Алексей В. – Святые провидцы (страница 10)
Вот руководит молодой иеромонах восстановлением храма… Матушка духом видит, что там что-то не так… волнуется. «Поезжай, – говорит келейнице, – скажи ему, что правый угол у него не идет. Пусть сделает так и так… Мне, что ли, ехать ему показывать?»
Едет оптинский послушник, будущий монах, в Киреевск (послан к матушке Сепфоре). «Еду на машине, – рассказывал он, – смотрю по сторонам, разглядываю проходящих женщин. Заезжаем в Киреевск к матушке, а она мне, что называется, с порога: «И что ты, зачем тебе бабы эти?»
Весной 1993 года матушка Сепфора посетила с монахиней Пантелеимоной Оптину Пустынь. Здесь произошло ее знакомство с будущим восстановителем Клыковского храма иеромонахом Михаилом, тогда послушником Сергием, лишь несколько месяцев тому назад появившемся в обители. Вот как вспоминает об этом он сам: «Я выходил из Введенского храма, когда кто-то сказал: «Старица идет, старица идет! Пойдем, возьмем благословение!» Хотя я тогда еще мало в чем разбирался и не понимал, как можно брать у нее благословение, но пошел за другими и увидел, что она благословляет всех троеперстием, как делала в свое время моя мама. Я подошел к ней. Она, четко прикладывая свои пальцы к моим лбу, животу и плечам, произнесла: «Вложи, Господи, корень благих, страх Твой в сердца наша». И, держа меня за плечо, начала спрашивать, как меня зовут. Я сказал: «Сергий». Потом она спросила, что я здесь делаю, и я начал объяснять свои послушания. Выслушав все, она сказала: «А нам с тобой вместе жить». Немного помолчав, хлопнув меня по плечу, прибавила: «А пока бегай, бегай!..» Я, стоя в недоумении, пытался что-то переспросить, уточнить, где нам придется жить вместе, но она повторила: «Бегай, бегай!..» Я посмотрел на ее келейницу, и та сказала: «Слушай, что тебе говорит матушка! Она старица». Они пошли в храм. Придя в свою келью, я много думал над этим странным благословением. А затем начал расспрашивать живущего со мной послушника Романа, он был у матушки в Киреевске. Когда я узнал, что она живет на квартире у дочери, то ее слова показались мне еще более странными: как же и где нам с ней жить вместе? И я оставил эти мысли». Однако это было одно из предсказаний матушки Сепфоры, Господь открыл ей, что некоторое время спустя, менее трех лет, они будут служить Ему в одном месте – при храме в Клыкове.
Клыково расположено неподалеку от Козельска, на возвышенном берегу речки Серены. Прозрачные березовые рощи, поля и луга, высокое небо. В пяти километрах, за холмом, – Шамордино. Вблизи Клыкова находится курган, место захоронения татар, убитых при осаде Козельска, «злого города», как они его назвали за то, что весной 1238 года он оборонялся семь недель против тьмачисленного Батыева войска и козельчане уничтожили более четырех тысяч татар. Спустя века едва ли не злее татар Святую Русь опустошали большевики. Остались следы их разрушительной деятельности и на берегах тихой речки Серены. Разорено было поместье, превращен в руины храм, построенный в 1826 году владельцем этих земель поручиком Полторацким, опустело село Клыково… Со временем храм Спаса Нерукотворного оброс кустами и деревьями…
Храм был возвращен Церкви в 1992 году. Архиепископ Климент Калужский и Боровский благословил устроить Архиерейское подворье силами братии, пришедшей из Оптиной Пустыни и поселившейся здесь. По благословению Владыки, среди других перешел жить и трудиться в Клыкове послушник Сергий, который в 1994 году принял иноческий постриг с именем Феодосий и был рукоположен во иеродиакона. Настоятелем храма Спаса Нерукотворного тогда был иеромонах Пахомий. Отец Илий благословил отца Феодосия побывать в Киреевске у матушки Сепфоры, спросил, знает ли он ее. Он сказал: «Знаю». Отец Илий прибавил: «Поезжай к ней. Она будет вас окормлять».
Но не сразу собрался отец Феодосий в Киреевск. «Через какое-то время ему понадобилось ехать в Москву с братом Сергием, будущим отцом Никоном, на поиски благотворителей, так как не было средств на восстановление храма, но решили сначала заехать в Киреевск, – рассказывает отец Михаил, – испросить молитв и благословения… Приехав к матушке, мы постучали в дверь, и нас приветливо встретила ее дочь. Сергий пошел в комнату к матушке, так как его уже знали. Пошел за ним и я. Матушка спросила, кто я такой и откуда. Я сказал, что меня зовут иеродьякон Феодосий и что я из Клыкова, где восстанавливается храм».
Матушка Сепфора оживилась, радостно захлопала в ладоши и сказала: «Слава Тебе, Господи! Пресвятая Богородица! Из Клыкова приехали!» Потом стала расспрашивать о Клыкове. «Я очень удивлялся, – вспоминает отец Михаил, – что матушка со мной так приветлива. Она разговаривала со мной, как с человеком, которого давно знает. Мне не хотелось ее утомлять, и я пытался выйти комнаты, но она меня не отпускала. Наш разговор о Клыкове продолжался до двух часов ночи. Она говорила, что будет там построено то и то, и свободно ориентировалась в месте, где никогда не бывала. Слыша, как она называет будущие постройки, я изумлялся, зная нашу скудость».
Заметив его недоумение, матушка Сепфора решила ему напомнить, что она старица и не может вести праздных разговоров. Она сказала отцу Феодосию, что у него два седых волоса в бороде и две маленьких родинки на правой ладони (она не могла этого видеть, так как была слепая). Обнаружив у себя все это, отец Феодосий понял, что матушка так вот обличила его помысел недоверия к ней. Узнав, что он строит в Клыкове деревянный дом, она сказала: «И строй, строй побыстрее… Я к тебе жить приеду».
Бывает так, рассказывал отец Михаил, что он ничего не говорит, не спрашивает матушку, а сидит возле нее и внутренне молится Господу и Богородице о чем-то, а матушка, словно слыша его молитву, говорит ему то, что и есть ответ на его молитвенное прошение.
Отец Михаил знал, что к матушке заезжают оптинцы получить благословение на сбор пожертвований. Она молилась о них, и дело шло, Оптина восстанавливалась… Матушка спросила отца Михаила: «Ты знаешь, как блаженные строят?» Он ответил: «Нет». – «Вот как дети, – продолжала, – кубики складывают, играючи, так и мы – молимся, а сами все кубики складываем, чтобы дело делалось». Отец Михаил сказал, что у них в Клыкове нет ни рубля и что, вот и вот, они едут искать средств для восстановления храма. Матушка улыбнулась: «Все у вас будет, – и храм, и колокола, и домиков настроите, и забор сделаете… Я вас научу, как просить. Когда будете просить, не говорите «пожертвуйте», а «сотворите святую милостыню», и люди сами будут вам давать, что имеют. Это слова священные… Сам Господь сказал: «Милости хочу, а не жертвы» (Мф. 12, 7).»
«Мы на следующий день поехали, – вспоминает отец Михаил, – и в Москве зашли в первую попавшуюся контору, прося помощи по матушкиному научению… Нам дали столько денег, что можно было начинать восстанавливать храм. На обратном пути мы побывали у матушки, благодаря ее за молитвы».
В другой раз матушка Сепфора предсказала, что один из жертвователей подарит Клыковскому подворью машину. И даже научила, как выбрать из нескольких самую надежную. «Обращаюсь к ней с просьбой, – говорит отец Михаил, – как нам не ошибиться, потому что машин много и все одинаковые…» Она отвечает: «Ну, ваша будет такая особенная: на ней крестик увидите, три троечки и число Ангелов»… И вот на второй машине я увидел крестик, нарисованный пальцем на пыльном капоте, а цифры, выбитые на кузове, были те, которые и назвала матушка: 333144…»
О многом предупреждала матушка клыковских иноков. Однажды она сказала отцу Феодосию, чтобы он готовился к постригу в мантию, и посоветовала купить серебряный крест. Она спросила его, какое он хотел бы имя получить в монашестве. Он ответил, что ему нравится то, которое есть, – Феодосий. «А что, – заметила матушка, – Михаил тебе не нравится?» «Действительно, – рассказывает отец Михаил, – скоро владыка мне назначил постриг в мантию. А крест я себе купил нательный. Потом же выяснилось, что владыка сразу назначил хиротонию, и мне понадобился крест священнический, о котором и говорила мне матушка».
Как и сказал отец Илий, матушка действительно начала духовно окормлять насельников Клыкова. Ее поучения были не только практического характера (как, например, просить денег на храм и другие), но и чисто духовного, монашеского. Она говорила порой очень простые вещи, но здесь важно было то, что их говорит мудрая старица. Простое получало глубину и наполненность небесным светом.
Вот, например, неким инокам захотелось от суеты и разных забот убежать в какое-нибудь пустынное место. Когда матушке сказали это, она глубоко вздохнула: да, она сама всю жизнь имела такое желание, очень естественное для монаха, но… «Радость моя, – сказала она, – пустыня везде». – «Где?» – «Вот», – коснулась она рукой груди. «В сердце?» – «Да. Вот Он здесь, с нами, Господь… И Матерь Божия. Где Их искать, если Они тут?»
Пожаловался инок, что трудно бороться с унынием. «Ты не отступай, – сказала матушка, – пришел сюда – не оборачивайся. Хоть какое тебе горе, хоть какая скорбь, пусть ругают, бьют – никуда… Скажи себе: тут мое место, не поддамся. Пусть говорят о тебе что угодно. Бери на себя все… Да и от кого терпишь-то, подумай: все одинаковые… Твое дело – бегай да бегай по послушанию, ни о чем худом не думай. И не устанешь».