Алексей В. – Доказательства существования жизни после смерти (страница 21)
Когда после смерти душа покидает свое тело, она попадает в чуждые для себя условия. Действительно, она не призвана существовать как призрак, и ей трудно приспосабливаться к новым и неестественным для нее условиям. Вот почему для полного упразднения всех разрушительных следствий греха Богу угодно было воскресить созданных Им людей. Это произойдет при втором пришествии Спасителя, когда по Его всемогущему слову душа каждого человека вернется в свое восстановленное и обновленное тело. Надо повторить, что она войдет не в новую оболочку, а соединится именно с телом, которое принадлежало ей раньше, но которое станет обновленным и нетленным, приспособленным для новых условий бытия.
Что касается временного состояния души со времени ее разлучения с телом и до дня всеобщего воскресения, то Священное Писание учит, что душа продолжает жить, чувствовать и мыслить. «Бог не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы», – сказал Христос (Мф. 22, 32; Екк. 12, 7). Смерть, будучи временным разлучением души с телом, в Священном Писании именуется то отшествием, то разлучением, то успением (2 Пет. 1, 15; Фил. 1, 23; 2 Тим. 4, 6; Деян. 13, 36). Ясно, что слово «успение» (сон) относится не к душе, а к телу, которое после смерти как бы отдыхает от своих трудов. Душа же, разлучившись с телом, продолжает свою сознательную жизнь, как и раньше.
Справедливость этого утверждения видна из притчи Спасителя о богатом и Лазаре (Лк., гл. 16) и из чуда на Фаворе. В первом случае евангельский богач, находившийся в аду, и Авраам, находившийся в раю, обсуждали возможность послать душу Лазаря на землю к братьям богача, чтобы предостеречь их от ада. Во втором случае жившие задолго до Христа пророки Моисей и Илия беседуют с Господом о Его предстоящих страданиях. Еще Христос сказал иудеям, что Авраам увидел Его пришествие, очевидно, из рая, и возрадовался (Ин. 8, 56). Эта фраза не имела бы смысла, если бы душа Авраама пребывала в бессознательном состоянии, как учат некоторые сектанты о жизни души после смерти. Книга Откровения в образных словах повествует о том, как души праведников на Небе реагируют на события, происходящие на земле (Апок., гл. 5–9). Все эти места Писания учат нас верить, что действительно деятельность души продолжается и после ее разлучения с телом.
При этом Писание учит, что после смерти Бог назначает душе место ее временного пребывания в соответствии с тем, что она заслужила, живя в теле: рай или же ад. Определение в то или иное место или состояние предваряется так называемым частным судом. Частный суд надо отличать от всеобщего суда, который состоится в конце мира. О частном суде Писание учит: «Легко для Господа в день смерти воздать человеку по делам его» (Сир. 11, 26). И дальше: «Человеку надлежит однажды умереть, а потом – суд» – очевидно, индивидуальный (Ев. 9, 27). Есть основание предполагать, что в начальной стадии после смерти, когда душа впервые попадает в совершенно новые для нее условия, она нуждается в помощи и руководстве своего Ангела-Хранителя. Так, например, в притче о богатом и Лазаре рассказывается, что Ангелы взяли душу Лазаря и отвели ее на Небо. Согласно учению Спасителя, Ангелы заботятся о «малых сих» – о детях (в прямом и переносном смысле).
О состоянии души до всеобщего воскресения Православная Церковь учит так: «Веруем, что души умерших блаженствуют или мучаются по делам своим. Разлучившись с телом, они тотчас переходят или к радости, или к печали и скорби. Впрочем, не чувствуют ни совершенного блаженства, ни совершенного мучения, ибо совершенное блаженство или совершенное мучение каждый получит после всеобщего воскресения, когда душа соединится с телом, в котором жила добродетельно или порочно» (Послание восточных патриархов о Православной вере, член 18).
Таким образом, Православная Церковь различает два состояния души в загробном мире: одно для праведников, другое для грешников – рай и ад. Она не признает римско-католического учения о среднем состоянии в чистилище, поскольку в Священном Писании нет никакого указания на среднее состояние. При этом Церковь учит, что мучения грешников в аду могут быть облегчены и даже могут быть сняты по молитвам за них и по добрым делам, совершаемым в их память. Отсюда обычай подавать помянники за Литургией с именами живых и умерших.
Мы уже приводили несколько современных рассказов об этапе «просмотра», который некоторые проходят сразу после своего разлучения с телом. Очевидно, эта фаза имеет нечто общее с частным судом или с приготовлением к нему.
В житиях святых и в духовной литературе существуют рассказы о том, как после смерти человека Ангел-Хранитель сопровождает его душу к Небу для поклонения Богу. Нередко на пути к Небу бесы, увидев душу, окружают ее с целью напугать и увлечь за собой. Дело в том, что, согласно Священному Писанию, после своего изгнания с Неба взбунтовавшиеся ангелы как бы завладели пространством, если можно его так назвать, между Небом и землей. Поэтому апостол Павел именует сатану князем, господствующим в воздухе, а его бесов – поднебесными духами злобы (Еф. 6, 12; 2, 2). Эти поднебесные скитающиеся духи, видя душу, ведомую Ангелом, обступают ее и обвиняют в грехах, совершенных ею во время земной жизни. Будучи чрезвычайно наглыми, они стараются напугать душу, довести до отчаяния и завладеть ею. В это время Ангел-Хранитель ободряет душу и защищает ее. Из этого не следует думать, будто бесы имеют какое-то право в отношении души человека, ведь они-то сами подлежат суду Божию. Поощряет их на дерзость то, что во время земной жизни душа кое в чем была послушна им. Их логика простая: «Раз ты поступала, как мы, то тебе и место с нами».
В церковной литературе эта встреча с бесами называется мытарствами (из отцов Церкви на эту тему говорят святые Ефрем Сирин, Афанасий Великий, Макарий Великий, Иоанн Златоуст и др.). Наиболее подробно развивает эту мысль святой Кирилл Александрийский в «Слове на исход души», печатаемом в Следованной Псалтири. Картинное изображение этого пути представлено в житии преподобного Василия Нового (X век), где явившаяся усопшая блаженная Феодора рассказывает, что она видела и испытала после своего разлучения с телом. Повествования о мытарствах также можно найти в книге «Вечные загробные тайны» (читая эти рассказы, надо учитывать, что в них много образного, потому что фактическая обстановка духовного мира совсем не похожа на нашу).
Подобная встреча с поднебесными духами злобы описана К. Икскулем, повествование которого мы начали несколько выше. Вот что произошло после того, как два Ангела пришли за его душой. «Мы стали быстро подниматься вверх. И по мере того как мы поднимались, моему взору открывалось все большее и большее пространство, и, наконец, оно приняло такие ужасающие размеры, что меня охватил страх от сознания моего ничтожества перед этой бесконечной пустыней. В этом, конечно, сказывались некоторые особенности моего зрения. Во-первых, было темно, но я видел все ясно (следовательно, зрение мое получило способность видеть в темноте); во-вторых, я охватывал взором такое пространство, которое, несомненно, не мог бы охватить моим обыкновенным зрением.
Идея времени погасла в моем уме, и я не знаю, сколько мы еще подымались вверх, как вдруг послышался сначала какой-то неясный шум, а затем, выплыв откуда-то, к нам с криком и гамом стала приближаться толпа каких-то безобразных существ. «Бесы!» – с необычайной быстротой сообразил я и оцепенел от какого-то особенного, неведомого мне дотоле ужаса. Окружив нас со всех сторон, они с криком и гамом требовали, чтобы меня отдали им, они старались как-нибудь схватить меня и вырвать из рук Ангелов, но, очевидно, не смели этого сделать. Среди этого невообразимого и столь же отвратительного для слуха, как сами они были для зрения, воя и гама я улавливал иногда слова и целые фразы.
– «Он наш: он от Бога отрекся», – вдруг чуть не в один голос завопили они и при этом уж с такой наглостью кинулись на нас, что от страха у меня на мгновение застыла всякая мысль.
– «Это ложь! Это неправда!» – опомнившись, хотел крикнуть я, но услужливая память связала мой язык. Каким-то непонятным образом мне вдруг вспомнилось ничтожное событие, относившееся к моей юности, о котором я, кажется, и не мог вспомнить.
Мне вспомнилось, как еще во времена моего учения, собравшись однажды у товарища, мы, потолковав о своих школьных делах, перешли затем на разговор о разных отвлеченных и высоких предметах – разговоры, какие велись нами зачастую.
– Я вообще не любитель отвлеченностей, – говорил один из моих товарищей, – а здесь уж совершенная невозможность. Я могу верить в какую-нибудь, пусть и не исследованную наукой, силу природы, то есть я могу допустить ее существование и не видя ее явных проявлений, потому что она может быть очень ничтожной или сливающейся в своих действиях с другими силами и оттого ее трудно уловить; но веровать в Бога как в Существо личное и всемогущее, верить – когда я не вижу нигде ясных проявлений этой Личности – это уже абсурд. Мне говорят: «Веруй». Но почему должен я веровать, когда я одинаково могу верить и тому, что Бога нет. Ведь правда же? И, может быть, Его и нет? – уже в упор ко мне обратился товарищ.