Алексей Ульянов – По следам черного наследника (страница 9)

– Восемьдесят восемь тысяч пятьсот рублей, – сказал Петя с улыбкой.

– А я как написал?

– Восемьдесят восемь с половиной тысяч рублей.

– А! – кажется, понял Паша… – Аааааааааааааа, – точно дошло. – Че-то я совсем видимо засиделся вчера. Ну, можно зачеркнуть, сверху написать правильно.

– Да, ладно, пусть так, – снисходительно согласился Петя. – Только я бы вставил, что я даю еще и квадрокоптер, раз уж оборудование перечисляем.

– Справедливо. А я бы прописал функционал внутри команды, – добавил Витя.

Больше возражений не было и Паша стал прямо ручкой добавлять в сей корявый договор новые уточнения. Последний пункт звучал так:

«Распределение обязанностей в съемочной группе: Волчек Виктор – режиссер, оператор и руководитель проекта; Лапшов Павел – ассистент режиссера; Яровой Пётр – снабжение; Лапшов Владислав – ответственный за безопасность и внешние связи».

Обоюдное согласие с окончательными формулировками наша четверка скрепила сначала подписями, затем шестью рукопожатиями, и под конец чрезмерно затянувшимся нелепым перекрестным чоканьем пивными кружками. Радостные, но сдержанные крики «ура» ознаменовали появление на свет очень странной, если не сказать смешной, по функционалу, и разношерстной внешне съемочной группы, своего рода бременских музыкантов от документального кино.

Выезд на «гастроли» наметили на утро субботы, 16 августа 2014 года.

До отъезда Витя с Пашей успели пару раз потренироваться управлять коптером, а также записать на камеру первоначальную историю тети Любы.

Когда ей сказали про интервью, она, бедняжка, растерялась и кинулась кипятить бигуди, но ребята убедили ее, что лучше в кадре быть естественной. Тетя Люба понимающе закивала, но все же попросила «пару минуток привести себя в порядок» и через четверть часа вплыла на кухню в фиолетовом вечернем платье.

– Тетя Люб, надо что-то другое надеть, – застенчиво и осторожно начал Витя.

– Нет, не подходит?

– Ну мам, это твоя повседневная одежда? Идем вместе выбирать, – больше не предложил, а приказал сын и отконвоировал мать в ее комнату.

Уже после съемок, Паша спросил:

– Мам, а как ты думаешь, тот малыш из твоего рассказа про колдуна, с кем он играл на полу, когда вы с тетей Таней в гости приходили к ним, это мог быть как раз Алик или Вася?

– Вася-то вряд ли, Вася, я так поняла, почти Владика нашего ровесник, ну года на три постарше, может, а вот Алик… Сейчас по годам соображу. Это семьдесят второй или семьдесят третий год был. Ольга сказала Алику сейчас «где-то сорок пять лет». Вот и отнимай сорок пять, какой год будет?

– Шестьдесят девятый год, – быстро подсчитал Паша.

– Ну ему и было, когда мы приходили три-четыре годика, кроха совсем. Получается, это мог быть Алик как раз, да.

К пятнице все было готово к отъезду, вечером приехал Витя, чтобы остаться на ночь и утром выехать. Пётр обещался быть, как штык, в субботу в 08:00 утра.

ххх

Штык явился даже раньше, в пол восьмого и застал команду в полном сборе и на низком старте. Ребятам оставалось только затариться продуктами, которые они планировали преподнести тете Марине в виде приветственного подгона, развязывающего язык. Было решено заехать в магазин в Димитровграде. Примерно к полудню ребята подъехали к невзрачному домику с чуть покосившимся деревянным забором.

К калитке подошли только Паша и Влад на правах седьмой воды на киселе. Петя и Витя, сидели каждый в своей машине.

– Так, кем она уж нам приходится? Двоюродной теткой, получается, – размышлял вслух Паша.

– Не знаю, наверное. Мы так и скажем… что родственники?

– Да.

За забором залаяла собака. По лаю, а именно по его низким частотам, братья поняли, что дворовый пёс большой. Они примолкли и немного присели, чтобы их головы не торчали из-за забора. Братья на минутку превратились в полицейских напарников на опасном задании, которые без слов, жестами и мимикой сообщали друг-другу о своих намерениях и разрабатывали общий план действий: Влад состроил саркастическую мину, означавшую «может ну его нафиг, этот фильм… такая собака там»; Паша шепотом рассмеялся, и показал жестами брату, чтобы тот заглянул через забор посмотреть внутрь и оценить обстановку, мол, самому Паше, мешает разросшийся куст черноплодки, в основании которого он и пристроился в полуприседе; Влад показал брату, что несмотря на резонность предложения, он, тем не менее, не настроен сейчас сходу исполнить подобный финт; а показал он это своё несогласие, топорно упростив зарождавшуюся, было, братскую сигнальную азбуку, использовав даже не всю правую руку, а только один ее палец.

– Что… происходит? – громко и с матерком крикнул из окна своей машины Виктор. Руководитель проекта, очевидно, устал наблюдать за разыгравшейся перед домом буффонадой и решил подогнать распоясавшихся братьев. Витя с ухмылкой на лице быстро завёл машину и громко просигналил три раза.

Паша и Влад расхохотались, выпрямились, и, немного успокоившись, позвонили в звоночек.

Кто бывает гостем в деревенских домах прекрасно знает эту разницу в реакции на дверной звонок между городским и сельским жителем. Первый, словно пугливый заяц, всегда на чеку, сразу на цыпочках прискакивает к двери и начинает заглядывать в глазок, спрашивать «кто там?» и баррикадироваться совсем уж дохленькой дверной цепочкой на случай осады. Обитатель же сельского дома скорее напоминают ленивого мишку, только что пробудившегося от спячки. До этих надо докричаться. Звонки у них, как правило, не работают, бестолковые собаки помимо того, что поднимают лай ежечасно по случаю любого шороха, так еще и сопровождают свое устрашающее гавканье веселым вилянием неугомонного хвоста, тем самым окончательно ставя крест на своей репутации грозного сторожа. В добавок ко всему деревенский житель всегда занят, трудясь ли на огороде, валяясь ли на печи, ему априори претит то беспокойство, которое приносит в его дом незванный гость. Если еще принять во внимание почтенный возраст сельчан, зачастую, чтобы докричаться до хозяина, нужно, наконец, зайти в его берлогу, и крикнуть уже в лицо озадаченному старику, либо огорошенной старухе, с чем ты, собственно, пожаловал.

Ребята же робко стояли у калитки уже минут пять и продолжали давить кнопку звонка.

– Может уже пора зайти? – крикнул Витя.

– Айда, – кинув взгляд на брата, предложил Паша, который к тому времени уже успел заметить, что собака на цепи.

– Айда, – робко согласился Владик. Тогда в «Зеленом баре», подписывая какой-никакой, а документ, и взваливая на себя бремя начальника службы безопасности съемочной группы, Владислав был уверен, что «опасность» – таки надуманная категория при съемках документального кино. И уж конечно, он не мог предположить, что первое, с чем придется столкнуться их группе в первый же день путешествия, будет как раз то, чего он больше всего боится в жизни – собаки.

Паша надавил на ручку калитки, она поддалась и он смело вошел и оказался у крыльца. Домашний зверь, действительно большой лохматый пёс, внезапно перестал лаять и дружелюбно замахал хвостом. Паша поднялся на крыльцо и громко постучал кулаком в дверь. Влад подошел вплотную к брату и громко заорал Паше в ухо:

– Хозяева-а-а-ааааа!

В сенях послышался шум и скрипнула половица. Собака, как сумасшедшая снова залилась громким лаем. Дверь открыла заспанная старуха. На вид ей можно было дать как шестьдесят, так и восемьдесят лет. Опухлость лица, с одной стороны подтверждала емкую характеристику непутевой, но с другой стороны маскировала старческие морщины. Не было ни впалости щек, ни морщинистого лба, даже седых волос не наблюдалось, бабушка выкатила на крыльцо с крашеными в огненно рыжий цвет волосами, с прищуренными, не столько от солнца, сколько от подпиравших их снизу больших щек, глазами и с любопытным купажом сивушного перегара.

– Здравствуйте, Вы тетя Марина Михайлова?

– Ну я, – проворчала старушка, резко закрыв глаза, как будто ей молоточком ударили по лбу.

– Тетя Марин, мы Лапшовы из Ульяновска, вашей двоюродной сестры Любы Лапшовой дети.

Хозяйка тупо смотрела вверх на здоровых лбов, и ей явно было нехорошо. Её взгляд молил «завалите хайло», а Паша прочёл это почему-то, как «навалите больше информации»:

– Люба, наша мама, в девичестве Прорехина, дочь Александра. А Александр Прорехин – родной брат вашей матушки Нины. Поняли, наконец?

Странная старуха молча развернулась и пошла в сени, сняла обувь и зашла в избу, оставив дверь открытой.

– Входи, балабол, чего встал, – крикнула она.

– Это она тебе, – шепнул Влад брату.

– Вместе идем, – сказал Паша и впихнул брата в сени.

Пока незванные гости сиротливо стояли у входа, рыжая старуха налила себе стакан воды и залпом выпила. После этого уселась на стульчик, несколько раз глубоко вздохнула, через минуту вперила свой мутный взгляд на братьев и сказала:

– Давай-ка еще раз, помедленнее, что за родственник такой?

Паша не успел открыть рот, бабка продолжила:

– Ты не обращай внимания, старость не радость, хвораю малость.

– Тётя Марин, мы Ваши племянники из Ульяновска, Любы Прорехиной, Вашей двоюродной сестры, дети.

– Молодцы, – захихикала старушка каким-то хриплым и скрипящим голоском, – я своих-то не помню всех, вы хотите, чтобы я двоюродных знала.

– Мы в ваших краях по делам, снимаем кино. Думали, может быть, Вы нам расскажете какие-нибудь истории из жизни, про себя, может быть посоветуете кого. А мы бы помогли Вам, с продуктами, может, по хозяйству, ещё чем.