Алексей Ухтомский – Правда сердца. Письма к В. А. Платоновой (1906–1942) (страница 41)
Конечно, это очень тяжелое состояние, – вот почему доктор Перельман сказал Варваре Александровне, что Марья Александровна тяжело больна.
Все-таки облегчения в этой болезни считались также типичными, и их
Я ведь думаю, что Вы будете читать это письмо с Варварой Александровной вместе. Потому и пишу подробно свои соображения о бедной нашей Марии Александровне. Пишу на Ваше имя потому, что затерял адрес Варвары Александровны, а Ваш имею на Вашем конверте, присланном недавно. Прошу всякий раз писать свой адрес, ибо я по старости все теряю и все забываю. Я ведь тоже переутомлен и болен, и у меня тоже склероз мозга, – только дело идет более медленно, ибо в старом организме болезни развиваются медленнее. Симптомы, однако, приблизительно те же, – прежде всего чрезвычайный упадок
Буду ждать от Вас весточек о Марье Александровне и Марье Андреевне. Придумайте более удачную оказию ко мне, пока есть еще возможность передать Вам посылку. Я опасаюсь, что Ваша посланница во второй раз могла просто не достучаться Надежды Ивановны, которая и вообще стала туга на ухо, а при шумящем примусе не слышит иногда и крепкого стука в дверь, уходя с квартиры, я стал брать с собой ключ от входной двери на случай, если старуха долго не будет отворять. А посылка была приготовлена и ждала оказии с нетерпением.
Как будет с домиком на Брюсовском? Кругом идут такие строительные передвижки, – захватят ли его работы, происходящие у соседей? Жаль будет уютного старого домика, и приятно было бы, если бы его миновала ломка!
Чувствуется ли у Вас наконец весна и солнышко? Смотря на него по утрам, вспоминаю о Вас и о Марье Андреевне. Радуется ли она на него?
Крепко жму Ваши дружеские руки, прошу передать мой низкий поклон Марье Андреевне и пожелание доброго здоровья и мира с радостью хотя бы от
75
Спасибо большое, добрый друг, за добрые письма и за давно жданное известие, что получили наконец гостинец с путницей, которая была здесь в период кончины Надежды Ивановны. Диагноз, поставленный на основании вскрытия Марии Александровны, не противоречит тому, что писал я. Московский больничный диагноз не говорит ничего о происхождении болезни и ее природе; он описывает лишь гистологическую картину, какая сложилась в конце концов в коре головного мозга: перерождение нервной ткани коры, драгоценных ганглиозных клеток ее в соединительную ткань (в «нейроглию» или, проще, в «глию»), а последняя, разрастаясь, стала образовывать опухоль (бластому). Очень обширные области, которые успели поддаться перерождению! Мирно и непостыдно ушла дорогая Марья Александровна из трудовой страды. Надо пожелать друг другу, чтобы и нам не очень труден был этот путь. Тронут был, получив дорогую записочку от Марии Андреевны. Хоть немножко вздохнули бы они перед предстоящей зимой. А Вы-то сами успеете ли хоть немного вздохнуть? Рад, что выправился Ваш огородик. Солнышка в этом году много; лишь бы была вода; тогда Ваши саженцы сделают свое дело. По доходящим слухам, урожаи у Вас и южнее прекрасные. Желаю от всей души справиться с делами, а Марье Андреевне с Клашей разрешить вопрос с квартирой. Прошлая зима прошла для них черезмерно трудно. Очень скорблю об Ольге Александровне. Натянутая струна! Как бы оградить ее от болезни, вынесенной из тех же условий сестрою? Простите. Всего, всего доброго.
76
В Елисеев день пришло наконец Ваше письмо и сегодня же я передал Ваш привет и пожелания Лёле. Он был счастлив от моих слов, при всем том, что он болен и слаб от ноги, которая делает его калекою, и от пищевода, который дурно пропускает пищу. Однако он еще работает и не теряет надежды войти в свои прежние занятия, для чего, впрочем, придется переезжать на Волгу, и перспективы этого переезда его довольно сильно тревожат. По его словам, он был несказанно приободрен и обрадован, когда милая Татьяна А-на прислала известие о Вас. Но он очень огорчен кончиною дорогой бабушки, с которой не удалось ему переписаться позднею осенью, а из добрых писем Клаши он узнал, что старушка покинула своих. Спасибо Клаше за теплые письма, написанные в ее горе. И я, и Лёля очень часто бывали в эти зимние месяцы у вас, стараясь разобраться, что с вами! Слава Богу за то, что вот можем еще перекликнуться! Пока Лёля был на ногах, ему почти ежедневно приходилось ходить по Большому проспекту на работу мимо вашего угла на 13-й линии, и он вспоминал с радостью о том, как Вы и Ваши тут жили-были. Старые места шлют Вам привет, в особенности закут, который вы любили. Легко сказать: с 15 августа 41-го года не пришлось перекликнуться словом! Как сейчас помню этот прекрасный солнечный день конца страдного лета. Вот и сейчас закатывающийся прекрасный солнечный день, но уже начала лета 42-го года! От всей души жму вашу руку и желаю неколеблющейся твердости в пути, которым велено идти и нам и окружающим. На днях получил хорошие письма от Марьи, и это было тоже прекрасным экспромтом. Простите.
77
Так хотелось бы и так надо было бы знать поподробнее о Вас и Вашей жизни за это время. Такие события пронеслись над матушкой Русью и над каждым из нас. Но уже эти самоотчеты придется, видимо, отложить до более удачных сроков. А пока лишь дружеское, от всего сердца пожелание: крепиться и держаться достойно тому, что завещано отцами и истоками нашей родной земли. На днях послал Вам записочку, а сегодня так потребовалось побеседовать с Вами в эти красные летние дни, пока еще даны они нам! В июне так много у нас семейных памятей и праздников. В их ряд вошла и година Марии Александровны. А мне вот стукнуло 67 лет, срок, по нашей семье, очень большой. Зато и немощи начались, как в старом доме: не успеваешь заметить, где садится сруб на землю, где перекосило угол и стену, а где сдают балки! Очень напоминаю я себе старый дом, в котором жили-были люди, да куда-то вот съехали! Впрочем, это в порядке вещей и не заботило бы, если бы не боление за родину и родной народ, на которых выпало так много задач. Не знаю, как мое здоровье даст мне поехать к местам работы моих сотрудников. Пока все еще неудовлетворительно с ногой, а в последнее время и с пищеводом. Поездка будет, по моим нынешним силам, крайне трудна; но она возможна, пока тепло, и надо будет воспользоваться этим недлинным промежутком. Родной закут посылает Вам все самые лучшие приветствия; он знает, как Вы его любите, и отвечает тем же. Спасибо дорогой Татьяне А-не за ее письма – милый она человек. Очень больно за Ольгу. Хотелось бы думать, что удастся замедлить процесс в ее легких. Клавдии Михайловне служит великой опорой жизнь с Вами, и надо надеяться, что с вещами дело улаживается и не будет обременять ваш обиход. Всего, всего доброго вам, друг и друзья мои, не забывайте преданного старого путника в его болезни.