Алексей Ухтомский – Правда сердца. Письма к В. А. Платоновой (1906–1942) (страница 40)
Многая лета, доброе здоровье и бодрость духа всем друзьям.
71
Дорогая Мария Александровна, обращаюсь к Вам с большой просьбою, – найдите, пожалуйста, возможность так или иначе (т. е. сразу целиком или по частям) переправить прилагаемые деньги Варваре Александровне. Я пользуюсь представившимся случаем – поездкою в Москву подательницы этого письма Евлампии Васильевны Лачуговой, чтобы переслать подспорье нашей калужской труженице. Варвара Александровна несет на себе дело, кроме всего прочего, еще и казначеи для друзей, прежде всего для бедной нашей старушки Марии Андреевны. Я только что получил письмо от Клавдии Михайловны, которое донесло до меня кусочек того холодного и голодного воздуха, которым наполнена сейчас их жизнь. Варвара Александровна приходит к ним, чтобы обогреть, обрадовать людей, а за то обогреться и обрадоваться от них. Так вот мне хочется хоть немного быть участником этого доброго, тихого и охраняемого своим смирением – собеседования и дружеского уголка, в котором доводится быть нашим милым василеостровцам. Когда выхожу на 15-ю линию и Большой проспект, вспоминаю Ваше и их житье здесь с их хождениями на Киевское подворье, которое теперь молчаливо и холодно за своими запертыми дверями…
Кроме того, еще прошу Вас научить подательницу Е. В. Лачугову, как добраться ей до сестры Марьи Алексеевны. От последней у меня есть очень тяжелое письмо. Надо ей поскорее помочь. Если будет возможность, проводите, пожалуйста, мою посланницу на Александровскую площадь, утратившую как будто свое прежнее имя.
Простите меня, дорогая Мария Александровна, что беспокою Вас этими просьбами, у меня есть достаточно достоверные данные о том, что всякая моя посылка регистрируется в любознательных учреждениях; я никак не хочу, чтобы регистрировались мои пересылки Варваре Александровне и сестре Марье. Поэтому приходится изыскивать пути, сопряженные с затруднениями для людей.
Со своей стороны я живу в последние месяцы разными предвидениями испытаний и перемен, от которых Господь пока отводит, но которые все-таки часто и твердо напоминают о себе. Очень много врагов, сознательных и несознательных, оказывается за последнее время. Здоровье мое тоже становится плохо, делаюсь я стар и беспамятен, работать на прежних моих дорогах делается мне все труднее.
С огорчением узнал из письма сестры Марьи о болезни милой Ольги Александровны. Мне не хочется думать, что дело идет о серьезном процессе. Серьезно лишь то, что режим-то у нее слишком неблагоприятный для того, чтобы можно было собрать силы и бороться с приходящими недугами. Привет мой ей. Как живет Ваш тихий уголок по поводу перестроек на Тверской? По газетам, начаты передвижки Вашей стороны Тверской в сторону Брюсовского и его параллелей. Тронет ли это Ваш дворик? Желаю Вашему смиренному и уютному, дружески обжитому уголку сохраниться подольше в прежнем состоянии со всеми дорогими памятями, которые там сложились.
Простите, добрая Марья Александровна, что я не отвечаю немедленно на письма. Надо поближе наблюдать мою жизнь, чтобы понять, отчего это так происходит.
Когда Вы предполагаете приезд в Москву Варвары Александровны? Хорошо было бы съехаться с нею по-прошлогоднему. Для меня поездки по московским делам становятся все более трудными, но к весне я должен буду быть в Ваших местах.
Передайте, пожалуйста, мои поклоны и приветы Николаю Александровичу. Жму крепко Вашу руку и прошу не забывать преданного Вам
72
Дорогая Варвара Александровна, я только что вернулся из Москвы, побывал у Ваших, видел Ольгу Александровну и Николая Александровича, но не застал Марьи А-ны, не мог повидаться и с Марьей Алексеевной. Урвался на Тверскую только в день отъезда уже с билетом в кармане. <…> Здесь у меня пока по-старому. Зиму мы переживали туго и холодно, с болезнями. Ко мне пришла большая утомляемость, – ноги отказываются ходить по-прежнему. И это мне жаль потому, что я любитель пешего хождения и предпочитаю его, как только это возможно. Ослабевает память, начинаются стариковские немощи. Вот ведь какая неприятность! Но все это в порядке вещей, и в обыденке не обращает на себя внимания, ибо день ко дню идут достаточно однообразно, без перебоя. Заметил я свой «скачок в старость» лишь при этой поездке по делам в Москву. Вот эти экстренные потребности и впечатления, связанные с дорогой, с трамваями, с поспешностью передвижения в вокзалах, на перронах и улицах, – отчетливо обнаруживают новости общего состояния, начало стариковской походки и т. п. Главное – ноги и одышка; остальное как будто более благополучно!.. <…> Здешние углы и закуты шлют Вам глубокие поклоны и приветствия. Люди также. Ленинград, такой небывало ясный, морозный и снежный, посылает привет. Он изменился несравненно меньше, чем старуха Москва, в некоторых местах так почти уже неузнаваемая. Простите. Всего, всего хорошего. Пишите же.
73
Дорогая Варвара Александровна, у меня только что погостила сестра Марья, немного отдохнула от московского житья и сегодня едет на зимние квартиры. Я был особенно рад свиданию с нею в этот раз. Так трудно идут теперь наши дни, и не знаешь, придется ли видеться еще раз. Да и все человечество в целом вошло в какую-то новую, очень тяжелую полосу своего бытия, когда мир вступает в новые муки рождения своего будущего. Вспоминается удивительное слово Иоанна Златоуста: «В мире все течет, и нет в нем настоящего вокруг нас. Что же в нем пребывает? Будущее!» Но будущее, неизменно стоящее впереди, рождается тяжелыми болениями человечества, которых именно сейчас так исключительно много. Читаешь о том, что делают люди и что делается с человечеством в Лондоне, в Берлине, и ноет душа тупою болью. Между тем сбывается то, что так наглядно описывали задолго до наших лет. Нельзя не поражаться тем, что так все сбывается. Из последних произведений прошлого, описывавших нынешние события в исторической перспективе, мне вспоминается по поводу текущих событий «Le maitre de la terre» Бенсона. Кажется, Вы читали или, по крайней мере, держали в руках эту книжку. Это – перевод с английского. Картины, которые даны там, почти до деталей исполняются сейчас над Лондоном. Так, в сущности, назрели эти события, так чувствовались более чутким наблюдателем истории. Вы когда-то вспоминали, как говорил Ваш покойный отец: нашему поколению было нелегко, а нашим детям придется пить чашу гораздо более трудную. Вот мне думается, что поколению после нас будет еще труднее!
Слава Богу во всем. Слава Богу и в том, что приходится переживать. И Вам, и мне этот год особенно богат тяготами. Вас посетила болезнь. Но Вас не покидает Ваш петровский отец и руководитель. Строится дом душевный. А у меня необыкновенное скопление препятствий и болений, приходящих вереницей друг за другом. <…> Закут мой пока еще со мною и посылает Вам мир и привет, сожалея о том, что не видал Вас в этом году в своих стенах.
Всего, всего Вам доброго и прекрасного.
74
Дорогая и хорошая Клавдия Михайловна. Простите меня, прошу Вас, за мое такое долгое молчание. Я все поджидал от калужских друзей оказии. Оказия наконец появилась, но как-то очень неудачно. В один прекрасный день Надежда Ивановна сообщила мне, что приходила от Вас старушка, сказала, что приехала ненадолго, скоро опять зайдет за посылкой; я ее ждал, приготовив Вам с Варварой Александровной гостинец. А старушка так более и не приходила. Очень меня это огорчило. Буду ожидать новой оказии.
Страждущей Вашей маме низкий мой поклон и сердечное приветствие. Может быть, праздничное солнышко обновит ее силы и Вам принесет ободрение в тяжелых трудах. От всей души посылаю Вам мое горячее пожелание облегчения и душевного света. Чрезвычайно жалею о том, что оказия была неудачной и я не смог послать Вам помощи. Подумайте о другой возможности! Подумайте об этом с Варварой Александровной, у которой пришла болезнь сестры. Я был болен и еще продолжаю быть болен, и потому не мог приехать в Москву к больной. Из того, что до меня дошло, я догадываюсь, что у бедной Марьи Александровны – болезнь, описанная в средине двадцатых годов в Москве профессором Ганнушкиным и которую он наименовал «инвалидизм гражданского фронта». Это – расстройство питания и кровоснабжения коры головного мозга. Оно наблюдалось в большом количестве как типичное заболевание у молодых и средневозрастных ответственных работников, долгое время работавших бессменно на деле, требующем большого и непрестанного напряжения внимания, а также частой переброски внимания с одной работы на другую, также ответственную. Ганнушкин описывал заболевание так: работники приходили с жалобами, что у них стала остро слабеть память, наблюдается большая утомляемость от дел, которые до сих пор выполнялись полушутя, чувствуется упадок работоспособности и дефекты в работе, исполнявшейся еще недавно безукоризненно. Дело шло обыкновенно об очень хороших, опытных, добросовестных и ретивых работниках. Обыкновенно такого больного отправляли в санаторий, где организм, еще молодой, выправлял дело, и через два месяца работник возвращался, казался выздоровевшим, и его оставляли на прежнюю работу. Но очень скоро, уже через месяц или полтора, человек возвращался к прежнему состоянию. Возвращающиеся симптомы протекали несравненно скорее, чем в первый раз! Приходилось класть работника в клинику. Таких больных в московских клиниках начинали считать типическими, и их устраивали в специальные палаты. Болезнь обыкновенно упорно прогрессировала с перерывами облегчения, когда человек возвращался к прежнему своему лицу, но не к прежней работоспособности. Попытки вернуться к работе сами по себе углубляют болезнь. Патологоанатомическое исследование отмечает в качестве типического и существенного признака – более или менее значительное размягчение коркового вещества в большом мозгу, тогда как мелкие сосуды, поднимающиеся к коре, оказывались так хрупки и так сужены по своим просветам, что самый тонкий зонд не мог в них войти, а сосуд при этом ломался, точно фарфоровый. Это очень глубокий склероз сосудов, снабжающих кору мозга кровью. Очевидно, что стенка такого затверделого сосуда не могла уже достаточно пропускать через себя вещества крови к нервным клеткам и продукты распада нервных клеток в кровь. Продукты распада чрезмерно работавших клеток нервной ткани действовали отравляюще на самые эти клетки.