Алексей Ухтомский – Лицо другого человека. Из дневников и переписки (страница 70)

«Сосуды гнева» во всемирной истории: фараон, Навуходоносор, Сеннахериб, Камбиз и т. п. Вот высоко-типичное место в истории. Даже до сего дня жестоковыйное и упорное самоутверждение употребляется в истории для наказания и научения заматеревшей в самоутверждении жестоковыйности! Можно сказать: это закон самоуничтожения для болезни самоутверждения в человечестве! «Как фараон не захотел воспользоваться долготерпением для покаяния, не уготовал себя во гнев, то Бог употребил его на исправление других» (Златоуст). Это та же мысль, что и о смерти. Смерть от греха, чтобы уничтожить грех. Самосъедание порочного в мире и истории.

У христиан вера принимается как орган предвосхищения истины. У внешних она принимается как самодовлеющая идеалистическая настроенность, как психологическое состояние, могущее быть рекомендовано по тем или иным основаниям. Внешние, – прежде всего христианские еретики, – сами себя и критикуют, когда критикуют «фидеизм» в качестве специальной установки действия. В наших глазах не всякая «вера» есть уже и истина, но есть вера истинная, когда она вера в истину; ибо истина бытия познается человеком не иначе, как верою, проектированием на расстоянии, предвосхищением будущего, совестью. Внешние же – самое состояние веры, экстаза и энтузиазма превращают в суррогат истины. С нашей точки зрения это и есть опасное порождение идеализма, мистическое извращение гордого человеческого сознания.

Знание – осязание, вера – зрение. Одним осязанием, как оно ни достоверно, нельзя открыть и понять, что такое солнце. Сняв, ради метода, голову с ее высшими рецепторами, нельзя узнать ничего.

«Почему ветхозаветные письмена были письменами рабства? Рассмотри всю жизнь иудеев и тогда ясно узнаешь это. У них и наказания воздавались вскоре, и награда следовала тотчас, будучи соразмерной и подобной какому-то ежедневному содержанию, выдаваемому случаем… у нас же не так, но очищается помысл и совесть» (Златоуст). И здесь разница в расстояниях: с одной стороны – некая близорукость в постижении добра и зла со снисхождением к ней ради будущих перспектив; с другой стороны все более дальние перспективы совести во всемирной истории. Можно сказать, что тут путь постепенного перехода закона юридического возмездия в закон милосердия в космическом его выражении. И открывается, что никакими силами мира, никакими юрисдикциями, никакими психофизиологическими усилиями, ни ходатаем, ни ангелом не достигается и не подлежит домогательству спасение, но только личным делом Христовым оно становится возможным и дается. Сверху, из цельного обозреваются и освещаются все частности, но не снизу из частностей постигается целое. Частностей может быть бесконечное множество и разнообразие! Поэтому из известных тебе сейчас частностей строить целое можно было бы лишь при ручательстве, что эти частности как-то содержат уже в себе все свойства целого. Но частное потому и частное, что не содержит всего! О значении длительности исторического интервала в восхождении от закона возмездия (преступления и наказания) к тем или другим ступеням раскрытия закона милосердия надо добавить. Постепенное восхождение, не легко заметное для стороннего наблюдателя, связует здесь естественными переходами элементарно-юридическое представление о добре и зле с наиболее адекватными выражениями закона милосердия, как уже космического содержания трагедии добра и зла в истории бытия. Есть комбинации, разрешающиеся сейчас же, юридически-элементарно, так сказать, контактно. И есть разрешающиеся длительными процессами или даже в конце лишь истории.

Последние дни перед Крестом Христовым были приближением к самым крайностям и преступления человеческого, и критики бытия. Так и в ежегодных символических воспоминаниях об этих последних днях, – в последовании страстей и Пасхи. Надо коснуться крайности в одном, чтобы распрямиться и пойти в другом. Вывод, к которому мы приходим опять и опять в эти последние дни, таков. Если нет Воскресения Христова, то эта жизнь есть такая страшная химера, какой вообразить нельзя и которую возможно переносить лишь слепо участвуя в ее химеричности.

Вот две противоположные установки, стоящие на полюсах, тогда как правильный путь каждый находит между ними. Одна крайность говорит: доверять тому, что делается в природе само собой, без насилия и специального труда, доверять инстинктам и себе; не критиковать жизни, но у нее же и учиться, ибо она по-своему всегда права и для всякого своего образа действия имеет все основания (Аристотель, Гегель). Противоположный голос говорит: надлежит переделывать себя, отвергнуть доверие к тому, что совершается «само собой»; необходимо обуздывать инстинкты и природу; надлежит переделывать текущую действительность, изучать природу, дабы владеть ею и переделывать ее. Только весь вопрос в том: для чего и во имя чего переделывать? Одни говорят на анархо-идеалистический лад: переделывать вещи, дабы из «вещей в себе» получить себе «вещи для нас»! А другие говорят: переделывать вещи, дабы восходить из силы в силу выше себя и преодолевая себя ради сущей истины. Любовь как методов и одос находит и удерживает здесь здравый и нужный путь.

Характерная и загадочная зависимость: человечество показало себя весьма заинтересованным в том, чтобы была устранена мысль о космической ответственности человеческих дел; при этом «философы» оказались склонными ставить Богу в упрек «аморализм» природы; с другой стороны, истинная надежда и установка жизни устремлены именно на этот индифферентизм Космоса к добру и злу, дабы избежать мысли об ответственности жизни! Все усилия и пафос Ренессанса в том, чтобы «освободиться от обязательств» и превратить обиход жизни, в том числе и брак, в забавное отправление природных побуждений, по возможности без «закона», без «правила», без «вынуждения», а в свое удовольствие. Существенно другой мотив, конечно, там, где предупреждается слишком упрощенное и прямолинейное перенесение на Космос условно-человеческих представлений о добре, зле и возмездии.

«Нисей согреши, ни родители его, но да явятся дела Божия на нем». Это тот же мотив в Евангелии, как и в книге Иова.

Сплошь и рядом под знаменем закона добра и зла, излагаемого, как закон справедливости (возмездия), гноится дух самоутверждения и самооправдания в виде зависти и ненависти (Златоуст). Отсюда веление Божие первому человеку не вкушать от древа познания добра и зла, и отеческое показание, что и в раю совершенному во многом человеку познание это было еще несвоевременно (Григорий Богослов). Требовался исторический процесс от праотцов до пророков, и от пророков до Христа и церкви, чтобы воспитать человечество к известным степеням постижения добра и зла как мирового закона, служащего восхождению в еще более всеобъемлющий закон милосердия, приобщающий человека Жизни Божией.

Итак, не раздевание себя и совести по рецептам Jenseits des Guten und Bosen[4], и не принципиальный аморализм в качестве исповедуемого закона бытия, но высочайшая степень бдительного страха в оценках и в суде над событиями, через которые раскрываются реально добро и зло в мире, как преступление и наказание. Пребывать должна и не заглушаться совесть как великий и наиболее дальнозоркий орган предвидения предстоящих событий и судеб мира. Она же знает превыше закона возмездия превышающий закон милосердия. «Закон бо гнев соделовает: иде же бо несть закона, ту ни преступления. Сего ради от веры, да по благодати, воеже быти известну обетованию Божию всему семени, не точно сущему от закона, но и сущему от веры Авраамовы, иже есть отец всем нам». Закон возмездия и гнева, по апостолу, служит воспитателем к принятию закона милосердия.

Златоуст говорит, что «пророчество состоит не в том только, чтобы предсказывать будущее, но и в том, чтобы узнавать настоящее», узнавать подлинный смысл настоящего – значит уже знать его будущее. И то и другое – дело Духа Святого. Кто-то сказал, что по-настоящему знать вещи – значит «узнавать, каковы они для нас». Но тут предстоит вопрос: кто такие мы-то? Ибо каковы мы, таковы и вещи для нас: надо же узнавать содержание и исторический смысл вещей, каковы они есть, независимо от нас, но каково их подлинное будущее. ‹…› Прочитать в достаточной полноте содержание и смысл происходящего сейчас – это уже пророчество!

Несомненно, что Библия дала миру концепцию исторического развития и восхождения, но не просто как четвертую координату, а именно как последовательность восхождения. У ап. Павла «эволюция» от закона к Евангелию – не слепая механическая направленность исторического фатализма, но естественное прекращение принципа законности, когда человек уже не имеет греха, умер греху, целиком живет Божиею жизнью милосердия. Но пока Дух Христов и жизнь в нем еще не усвоены, закон естественно жив и имеет для себя почву и дело по-прежнему. Закон «снимается», когда приходит лучшее, исполняющее само собою не то, что он мог бы дать!

Мир есть питательная среда для всевозможных гадов, все гады для него безразличны. Значит, и для меня есть там достаточное питание, так что я могу устроиться там «весьма удовлетворительно», не беспокоя своей совести и ума излишними сомнениями. Вот рассуждение, вполне основательное, каким руководится в наши дни главный мировой деятель Прохвост, стремясь превратить это мироощущение в законченную философию.