Алексей Ухтомский – Лицо другого человека. Из дневников и переписки (страница 44)

И вот, пока этого самоутверждения в своих пониманиях нет, пока тебе люди ценнее твоих пониманий и мнений, до тех пор и сам ты, и сами твои понимания еще способны расти, обновляться, прогрессировать; с того же момента, когда они станут для тебя выше жизни, они застыли, самоудовлетворились, замерзают и начинают замораживать все вокруг себя!

Пока есть общее дело с людьми, пока мы чувствуем, что живем вместе, есть вера в жизнь, в ее ценность для нас и в нашу ценность для нее. Пока нас не разъединяют наши узенькие, самоуверенные понимания, мы вместе, мы в общем деле и мы счастливы тем, что мы вместе.

Но вот он, наш роковой разъединитель, – смешной и жалкий в своей самоуверенности человечек с законченною определенностью во взглядах, с безапелляционною уверенностью в своих взглядах на мир, на встречаемых людей, на себя самого!

Ты скажешь мне, мой жалкий друг Вагнер, что против настойчивости в своих пониманиях невозможно восставать, самоутверждение и вера в себя – непременные условия успеха! ‹…› Но кто же, кто же тебе сказал, мой друг, что это в самом деле ценно, чтобы ты с твоими пониманиями имел успех? Неужели за приземистыми очертаниями твоего успеха не видишь ты уже широты, красоты и важности жизни, превышающей все, что в тебе есть!

Оставь, маленький и узенький человечек, твою самоуверенность в твоих пониманиях, раскрой лучше свое сердце тому, что выше и больше, чем ты, – твоим встреченным братьям прежде всего.

Не будем же думать, что у нас достаточно такого, на чем можно удовлетвориться, не будем из-за откристаллизовавшихся наших пониманий уходить друг от друга и закрываться сердцем друг от друга. Ибо ведь тот, кто окончательно доволен своими пониманиями, доволен собою и будет утверждать самого себя, судить и осуждать другого; и тогда будет естественно закрываться и уходить от этого другого! У самодовольного нет друга! Не будем думать, что мы – самоопределившиеся люди. Будем идти вперед и выше наших кристаллизации, будем вместе душами – будем для этого каждый в отдельности уходить от себя и приближаться к Другому! Будем расширять наши души, будем становиться людьми.

«Я постоянно забываю заднее и простираюсь вперед, к почести высшего звания».

Есть два взгляда на науку. Для одних это – постепенно накопляющаяся сокровищница законсервированных и вновь консервирующихся истин, из года в год строящих нечто прочное и самоуверенное в себе здание.

Для других это – непрестанное постигание все расширяющейся и вырывающейся из сетей истины, уходящей все вперед, как остров от настигающего его делосского пловца, – постоянная критика своего прошлого, постоянное устремление вперед и выше себя! Это отказ от своего и от себя ради устремления к Истине!

Вы всегда узнаете художника по картине. В первой из картин нетрудно распознать все того же маленького, самоуверенного, самоудовлетворенного, безапелляционного в своих суждениях Вагнера, гордо несущего свою маленькую головку на гордой шее филистера, так довольного своими паутинами и кружевами, в которые драпирует для себя самое свое невежество!

Во второй картине художник – непрестанно ищущий и возрастающий человек с вдохновленным устремлением к прекрасной Истине, которая предвидится как превышающая все, что имел и понимал до сих пор человек!

Будьте уверены, что Ньютоны и Декарты в часы творческого вдохновения были всегда среди этих вторых – художников Истины, но дальше всего от духа Вагнера!

Итак, в нашем маленьком научном кружке будем же выше предубеждений, выше наших маленьких устоявшихся пониманий, готовых разъединить нас между собою! Дадим друг другу руки и пойдем вместе, в живом искании Истины!

Власть на высоте своего призвания должна быть совершенно незаметной для своих подвластных, за исключением только тех случаев, когда подвластные делают преступления против Добра. На это скажут, что от властвующего требуется слишком большое самоотречение, ибо ведь ей хочется признания и награды, по крайней мере, явной благодарности от тех, на кого она тратит свои труды. Но ведь это будет уже курьезно – для вызова знаков признания и благодарности со стороны клиентов обращать их внимание на себя какими-нибудь специальными проявлениями своей наличности, т. е. как раз тем, что уже выходит за рамки границ подобающей деятельности власти. Ибо подобаю-щая деятельность власти должна быть неосязательною, незаметною; и она добра лишь постольку, поскольку не заявляет о себе опекаемым людям!

В этом отношении деятельность божественной власти в Истории вполне на высоте идеальной власти, ибо незаметна, недоказуема для подвластных, разве только сами подвластные будут искать поскорее ее явного обнаружения и пришествия. «Глаголю же вам яко не имате мене видети, дондеже приидите егда речете: благословен грядый во имя господне» (Луки, 13, 35). Во всех прочих условиях людям предоставлено утешать себя утверждением, что божественной власти в мире вовсе нет и потому они могут вести себя как совершенные анархисты, чистые «приспособители среды к своим потребностям», чистые адепты технологического мировоззрения sans gene.

Подлинно добрая Власть должна нести на себе самый тяжкий из трудов мира – обслуживание подвластных – вполне безвозмездно. Это в самом подлинном смысле слова «раб рабов Божиих», но не говорящий сколько-нибудь слышно даже и этих слов о себе!

Добрая власть должна быть неприметна для подвластных, и чем она неприметнее для них, тем ближе к норме своего призвания.

Наихудшая власть та, которая постоянно о себе заявляет и старается проникнуть со своими заявлениями во все детали вседневной жизни подвластных. Когда власть заявляет о своем бытии слишком часто, претенциозно и надоедливо, это значит, что близка революция.

«Восстание ангелов» Анатоля франса (русск. пер. М. Муратова. Москва, 1918) – книжка очень говорящая о переживаемой нами эпохе, рядом с русской революцией, с хулиганством Хулио Хуренито в его «учительстве». Революция в душах человеческих гораздо глубже, чем кажется нашим современникам, все еще думающим, что «это ничего», что еще можно сторговаться и кое-как возвратиться к устоявшемуся буржуазному «comme il faut».

Несомненно, что полухристианство – явление столь же противное, как и «полудевство», – не может выдержать посыпавшихся на него ударов. Христианство без подвига, без креста, без отречения от имения, от родства, от жены, от самой души, должно прийти к разоблачению. «Добро есть соль; аще же соль обуяет, чем осолиться? Ни в землю, ни в гной потребна есть: вон изсыплют ю.

Имеяй уши слышати, да слышате» (Луки, 14, 34–35). Обуявшее и утратившее соль глаголемое «христианство просвещения» иссыплется вон историею и словом Божиим.

Но авторы вроде А. франса, профессора А. Древса и т. п. очень ошибаются, если думают, что, стреляя по «христианству просвещения», которое они знают, попадают своими снарядами в подлинное христианство Христа Спасителя! Если снаряды Древса хватают всего лишь в профессорское успокаивающее теологическое мурлыканье протестантских мудрецов германизма, то стрелы А. франса имеют в виду одно лишь папистское католичество с критерием истины на Папе, с римским кесарством в гордой поповской рясе, осмелившимся провозглашать себя за «едину вселенскую апостольскую»!

«Восстание ангелов» – это трагедия римского католичества, великой карикатуры на Христову церковь, поселившей неизбывающий в человечестве соблазн, будто дело поповства и папизма и есть дело «иудейско-христианского Бога».

Собственно направление мысли франса то же самое, в котором двигались наши Мережковский с его «воскресшими богами», с восхищением Юлианом Отступником, В. Розанов с его хулением Христа и христианского подвижничества в интересах половой свободы и т. п. неоязычники, вздыхатели по античному миру, у французского автора эти вздохи облечены в изящный смешок и элегантную легкость. Рассыпаны живые интересные мысли, милое остроумие, блестящие странички по истории человеческой мысли. Только тяжело, что эти странички наполнены едким издевательством над образами и символами, в которых человечество пыталось воплотить свои скорби, недомогания, чаяния, потребности и верования! Не хватает любви к человеку, чтобы участливо войти в то, что он говорит, чего хочет, ждет, во что верует. Жалок человек, жалки средства его слововыражения, убоги попытки его высказать то, что щемит его душу и что подает ему надежду и силу, чтобы жить в мире. Но смеяться ли над ним за его убожество?

Ни в чем ведь не возвышен человек более, чем в своих верованиях. Но и ни в чем он так не низок, как в «приспособлениях к своим собственным верованиям», – в стремлении сделать их портативными для себя, т. е. в рассудительных компромиссах со своею совестью и идеалами! Вот за эти-то приспособления и компромиссы подвергаются потом похулению сами идеалы в душах слабых и непроницательных! За римские приспособления христианства, за буржуазно-протестантские мелодекламации, за христианские мотивы подвергается хуле сам Христос в писательстве Анатоля Франса с товарищами.

Жаль франса и его товарищей! Так мало проницательности при такой образованности и такой тонкости изощренного дарования!

Анатоль франс не любит людей – только большая нелюбовь к ним, их жизни и волнениям может привести к такому демонскому издевательству над тем, как люди воплощали на своих языках и в доступных им образах свои чаяния, вдохновения и верования. И лишь снисходящая любовь к людям, братское чувство к ним может открывать уши к их лепету об Истине, а смиренное сердце сумеет найти себе тут зерна Истины и для себя самого! Пророческие образы, святоотеческие мнения, все символы христианского предания подвергнуты у франса хохочущему освистыванию, бесовскому поношению. И это в самой органической связи именно с отсутствием любви к людям и тем фактом, что для Франса любовь вообще существует лишь в венерическом смысле слова, но и та у него испорчена, осмеяна, огажена и унижена, как все – все, что ни делают у нашего писателя выводимые им люди.