Алексей Ухтомский – Дальнее зрение. Из записных книжек (1896–1941) (страница 32)

Мы думаем, что итальянцы, французы, немцы и англичане сделали поистине огромный шаг вперед к подлинно интернациональной культуре в то время, когда заменили каноническую латынь родными языками и открыли своим народам возможность участвовать, каждому на родном языке, в текущей жизни науки.

Что разумеют они под именем «организованной памяти человечества»? Память об Истине, о том, что было и имеет быть? Или память о том, что помогает устроиться мило и обеспеченно, с комфортом и культурно каждому из нас в ближайших условиях?

Вся тенденция бедных людей в том, чтобы как бы то ни было освободиться от первого и обеспечить себе второе, и это самый тонкий и самый порочный идеализм, безудержное самоутверждение, для которого высшим достижением представляется безграничное «творчество»: не нахождение того, что есть, а насаждение того, чего не было! Тогда материализм берется не в смысле по содержанию и материально независимой от человеческого произвола Истины Бытия, а в смысле лишь обеспечения того, что среда вне человека есть всего лишь слепой и безумный предмет для операций sans gene! У человека и человечества нет ответственности пред Бытием! Они могут делать что хотят, безответственно. Вот тот путь, на котором нет выхода человека к человеку, нет собеседования. Есть же всего лишь настаивание каждого на своем! Каждый на своем или, в лучшем случае, на групповом самоутверждении!..

Бухарин мечтает, что «прошлое сохранится лишь в истории, в науке истории, в организованной памяти человечества». Прошлое сохранится для идеалиста не в нем самом, как оно было и строило будущее, а в науке о нем. Наука же в наших руках, ибо мы ее строим естественно, как хотим и как настроены! «Организованная память человечества» хочет помнить, очевидно, лишь то, что отвечает признанным интересам человечества! Все это всеочевиднейший идеализм самого порочного типа, мечтательное и скверное царство самоутверждения!

Некто сказал, что марксизм есть элементарная ошибка, поскольку он делает попытку разрешить проблему бытия как уравнение с одним неизвестным, указывая в «Капитале» всеопределяющий аргумент для тех зол, которыми страждело человечество в истории. Но дело не в капитале, а в той «Ding an sich», которая за ним скрывается, а она есть в самом деле такая сила, которая достаточна для того, чтобы исказить лицо жизни: это стяжательство и сребролюбие, могущественная страсть, одна из главных в «неестественности Адама»; согласно апостолу Павлу, «корень всем злым сребролюбие есть, его же неции желающе заблудиша от веры и себе пригвоздиша болезнем многим». Подобно тому могут указывать величайшее заблуждение в том положении, что нужно «не изучать, а изменять мир». Очень нетрудно усмотреть те величайшие заблуждения, которые могут получиться из этого принципа, взятого отвлеченно! Легче всего, конечно, для невежды, не отягощая себя изучением неизвестного, начать с настаивания во что бы то ни стало на своем! В этом крайнем выражении самоутверждения, без сомнения, заключен глубокий порок. И тем не менее принцип вполне правилен, если взять его в соответствующих условиях. Все христианство живет противопоставлением того, что фактически сложилось, тому, что требуется сердцем. Можно сказать, что требованием радикального преображения мира живет каждая христианская душа в противовес тем, кто согласен подчиниться стихиям мира! Значит, заблуждение не в том, что поставлено требование изменить мир, а в том, что аргументом такого изменения поставлено самоутверждение вместо любви, и Двойник поставлен на место Собеседника!

Душевный человек… «кроме чередования помыслов своих о другом, чем думать, или внимать тому, что говорит другой, не способен» (Никита Стифат). Одна «логика последовательности» и один «критерий истины из последовательности» остается там, где утрачено реальное разумение Живой Истины в ее Бытии! Остается тогда – или самоутверждение в формальной логике, или самоутверждение в настойчивом действии каждого за себя.

Из сопротивления геометрической теории, как универсальной претензии, родилась механика. Из сопротивления механическому универсализму родилась физика. Из сопротивления физической непрерывности родилась химия индивидуальных веществ. Из сопротивления физико-химической метафизике мертвой среды рождается биология. Так из благодетельного сопротивления теоретическому вожделению рождается истина. Материя это и есть тот носитель сопротивления нашему вожделению, от соприкосновения с которым рождается истина. Можно сказать: что было бы, если бы не было сопротивления! Куда занесло бы тогда человека и его попытки неудержимого прожектерства! Если бы не зависящее от нас благодетельное сопротивление, что бы мы успели уже наделать в нашем детском устремлении все ломать и переделывать по своему?!

Итак, все вновь и вновь, все с разной стороны начинаем мы понимать, что сопротивление материи, ее непроницаемость, ее упорство, инертность и инерция – даны нам «для упражнения свободы»! Из столкновения с нею мы приходим к закону. Пока свобода не воспитана, пока она представляется «дичком», как гибельна она оказывалась бы в своих вожделениях!

У кого-то из ленинградских химиков-теоретиков высказана мысль, что смерть есть явление хаотическое, возвращение от более высокого закона и порядка бытия к более примитивному, отказ от того высшего достижения и порядка бытия, которое называется жизнью. Смерть сама по себе настолько не поддается выражению в самостоятельном законе, в самобытном разумном содержании, что всякие попытки ее истолкования и объяснения достигаются не иначе, как из интересов жизни и ради жизни. Поэтому смерть издавна сближалась и сопоставлялась со злом, поскольку и в том и в другом случае дело идет о хаосе отрицания бывшего до них разумного закона и добра! Хаос, небытие, нежить, смерть, прекращение жизни, перерыв лучшего ради замены его худшим! Замечательно, что попытки оправдать, «объяснить» смерть исходят всегда из понятий жизни и из интересов жизни!

Между попытками оправдать смерть ради жизни самая обыденная и обычная это уголовно-юридическая аргументация смертной казни, или цивильно-государственная аргументация войны. При всем разнообразии таких попыток, алгебраически-общее в них всегда в том, что аргументы почерпаются из жизни, ради жизни и во имя интересов жизни.

Философская попытка «объяснить» и «оправдать» смерть, найти ее логику, дается в принципе «борьбы за существование». Л. Н. Толстой говорил, что это «лживая выдумка, которой хотят оправдать зло». Здесь смерть объявляется строительницей жизни, скульптором ее! Остается загадкою и удивительным чудом из чудес, как хаос и отрицание могли бы из себя рождать положительный закон созидания! Здесь можно удивляться, констатировать, но нельзя понять удовлетворительно и разумно!

Более содержательное и разумное основание для смерти, но опять-таки аргументами жизни, дано у Златоуста. Здесь приоткрывается диалектический смысл смерти, в самоуничтожении зла ради все той же жизни и праведности. Преступление рождает смерть для того, чтобы уничтожить преступление, так что зло, преступление, хаос и смерть уничтожают сами себя, чтобы царствовала жизнь безраздельно!

В попытках дать «позитивное определение» того, что есть человек для «чистой науки», некоторые антропологи писали, что «человек есть существо погребающее».

Может быть, было бы больше оснований сказать, что человек – существо, впервые начинающее «осознавать смерть», останавливаться мыслью над фактом ее наличия.

Но при этом человек остается по преимуществу кондиционалистом и феноменологом смерти, не заходя обыкновенно глубже в ее смысл. В качестве же кондиционалиста и феноменолога, человек распознает лишь практически, как и чем достигается конкретный факт смерти, не вникая в смысл этого факта! И здесь можно сказать, что от животных человек отличался бы лишь в отношении смерти, что им несравненно освоена техника достижения смерти и техника массовой утилизации факта смерти ради тех или иных потребностей.

Величайшие представители человеческого рода жили в беспрестанной борьбе со смертью, с хаосом, с пороком, с бессмыслием, с отрицанием любимого, прекрасного и разумного! Понять смерть, чтобы уничтожить ее! Спрашивается, что же ужаснее того, когда мы сами призываем и утверждаем смерть вместо того, чтобы уничтожить ее, как велел нам Христос!

Вместо этого мы силимся придать ей логичность и смысл, оправдать ее, убивая себя или, еще хуже, убивая других!

Смерть сама по себе – бессмыслие, нарушение смысла бытия. Это наш «последний враг»! Нам завещано идти к ее уничтожению!

Простой человек со здоровым смыслом и сердцем, – лишь бы суметь к нему подойти. Он только и ждет того, чтобы его нашли, – тогда он с радостью пробивается чрез скорлупу одури-пресыщения и одури-маяты, за которыми ему ведь, в сущности, скверно! Всего труднее пробиться человеку чрез толстую скорлупу одури-пресыщения, ибо она уже очень ограждена самоуверенностью, самодовольством, привычкою самообеспечения. Тут нужен особенно полновесный ум и сердце, или какое-нибудь потрясение, чтобы человек преодолел начинающуюся одурь! Оттого на социальных верхах люди сохраняются гораздо реже и только при более или менее выдающемся из ряда уме и сердце! «Удобнее верблюду пройти сквозь иглиные уши!..»