не так чтоб вторники одни
но вдруг под старость
повыпали другие дни
среда осталась
сидели пили без вреда
года летели
зачем пропали и куда
все дни недели
мы как на острове стоим
нам нет спасенья
ни брата с вермутом своим
ни воскресенья
«снег на земле на ветке сойка плачет…»
снег на земле на ветке сойка плачет
жизнь теплится но ничего не значит
промчится чье к полуночи слабея
последнее лицо в стекле сабвея
тоннель сбривает кожу точно лента
наждачная на нужды документа
ложащегося на черпак перчаток
в нем черепа и крови отпечаток
душа ушла и телу поделом бы
раз врозь глаза и в дуплах набок пломбы
с платформы вслед пока в своем уме я
всей костью силясь быть но не умея
в поисках диагноза
я бросился исследовать себя
что твой набоков бабочек упорно
за брачными повадками следя
сверяя стул с дневным составом корма
смотрел с кем пил с кем горе горевал
по графику чертил температурку
и наносил на карту ареал
но исподволь чтоб не забрали в дурку
а свой объект именовал в конце
в четвертом грамматическом лице
как просто сжиться сироте с людьми
носи штаны и будешь им парнишкой
но все-таки не бойся и уйди
мерси за все и градусник под мышкой
когда объект отправился в бега
я бомжевал с сачком и микроскопом
как дон жуан без женского бедра
и весь в снегу как русь перед расколом
постичь обмен веществ развеять грусть
знать всю температуру наизусть
пока он ночь в канаде или в чили
чужим наречием изрезан рот
пусть хоть со словарем но не соврет
где ночевал и чем его лечили
жить без себя стараясь быть внутри
двумя людьми вести себя культурно
на публике движение руки
отлаживать под метроном котурна
знать назубок с конца или вразброс
текст биографии с которой рос
пока не смерть полна простых намеков
тогда сачок в чехол и спи набоков
муравьиный лев
в кармиэле на площади столики полукругом
чтобы млечная ночь отовсюду текла видна
мы разлитое наспех давясь допивали с другом
сам я брезжил не шибко а он и вообще едва
он пытался сказать что автобус назавтра в девять
а где рвется время там выйдет и нить тонка 
