за доблесть и выплавку стали
поздравил по радио всех
в редакции больше запасов
не сыщешь лишь снег за окном
храпел на матрасе тарасов
и люба на стуле складном
дремала тогда ее сразу
как в цирке к вольере слона
подвел я к другому матрасу
а то не доперла сама
и медленным чувствам в подмогу
мозги разминая рукой
гадал что за люба ей-богу
и кто мне тарасов такой
в свинцовом хмелю неказисты
зачем свою приму куря
сошлись мы втроем декабристы
в прощальном числе декабря
чья полночь свищами висела
свой гной накопив на года
над снежной геенной генсека
где нас разместили тогда
палимпсест
однажды мир который был исчез
в сети координат в ее деленьях
от силы оставался как бы лес
но без животных неба и деревьев
не соловьи совсем или цветы
в том прежнем ради запаха и пенья
но он исчез и в нем исчезла ты
ты в нем жила для нужд исчезновенья
и я в воображаемом лесу
пока навеки не иссякла сила
стал богом и решил что всех спасу
по памяти все воссоздам как было
есть время правды и мое пришло
на результат гляжу едва не плача
как все печально вышло и смешно
лишь соловьи или цветы удача
в повторном мире пасмурнее днем
и тягостней чем ночью было в старом
а что до неба лучше мы о нем
и разговора затевать не станем
нет выхода иначе как терпя
существовать и смерть копить по крошкам
а то что в этом мире нет тебя
быть может знак что не было и в прошлом
в толпе задетый невзначай плечом
теперь от встречных отвожу глаза я
они поймут кого винить и в чем
когда весь мир померкнет исчезая
стеклянный лес
дракон пикирующий на сорговое поле
китайские дочери хвост заплетают дракону
мозаика сорго и розги под купол парчи
в еловых колоннах когда бы не все по-другому
в притворной природе то так бы и было почти
ирония в том что вовсю фестиваль звездосбора
и ангел дохнул чтобы в крапинках штамма стекло
кто отбыл позволенный срок под амнистию скоро
на очереди но тогда эти дочери кто
дракон огнедышит неправдой одна объясняла
на сорговом поле в дозоре всмотрясь говори
мы вирус и как же обидно что бог обезьяна
чей беженец бедный рассудок внутри головы 
