земля земля я сокол отзовись
юта
в грейхаунде на запад у одной
что твой маяк малец гудел грудной
с тех пор как мельком в линкольне стояли
но в молодости нервы не сдавали
а справа нервам тоже не во вред
дремал продутый ветром прерий дед
небраску напролет со старым хреном
лимиты алкогольные деля
я обсуждал злокозненность кремля
а умирать он начал за шайенном
покуда я стоял над ним в степи
водитель помудохался с cb
а гребень гор держал словно плотина
за горло ночь и скорая пришла
как из гиперпространства в два прыжка
но деду смерти за глаза хватило
мы тронулись и пламенем росло
с востока с жизнью вычтенной число
скажи всерьез серега буду гадом
чтоб человек вот так сидевший рядом
ты помнишь юту лунный полигон
иллюзий азимут на орегон
земные мускулы в пазах асбеста
где вслед ступившему в слепую тьму
умолк ребенок видимо ему
освободилось в переписи место
маленькие
ночью в непролазной золе за дверцей печки
жили маленькие черные человечки
руки ноги в норме только черные сами
только маленькие а с виду как мы с вами
а впрочем не поручусь никто их воочью
не видел потому что черные и ночью
но точно помню что были до сих пор грустно
что в прессе не описал не рассказал устно
как их матери рожали плача о чем их
мечты томили в печи маленьких и черных
а когда они умирали что бывало
часто потому что таких смерть убивала
легче чем больших живущих снаружи печки
уж очень маленькие были человечки
тогда садился один с крохотным баяном
петь о жребии черном часе окаянном
о маленьком мире а в нем маленьком горе
пока не заскребется кошка в коридоре
прогонишь кошку кыш навостришь уши или
громыхнешь вьюшкой пусто слишком быстро жили
сквозняк шевелит золу серый пепел реет
были да вымерли и кто теперь поверит
что маленькие черные а столько боли
или их тут не было ну и ладно что ли
«время солнышку садиться…»
время солнышку садиться
в ручейке рябит водица
тихо в дальние края
плывет милая моя
на лице печаль разлуки
в воду свешенные руки
далеко за острова
а вчера была жива
здесь не может быть ошибки
здесь от правды не уйти
только радужные рыбки 
