Алексей Толочко – Киевская Русь и Малороссия в XIX веке (страница 30)
Наши знания об этой среде, а также вышедших из нее текстах мало продвинулись со времен известной работы Дмитрия Миллера[208]. Ценным дополнением к его очерку является книга Владимира Свербигуза, в приложениях издавшего некоторые известные и неопубликованные «записки», а также диссертация Леонтия Дячука[209]. К сожалению, сохранившиеся и опубликованные тексты записок — лишь верхушка айсберга, конечные продукты интенсивной деятельности. Утрачена значительная часть материалов, могущая документировать скрытый от глаз процесс выработки мнений, их обсуждения и согласования. Уже Миллер в 1890-х годах сетовал на утрату некогда богатых частных собраний малороссийского дворянства. Впрочем, даже то немногое, что уцелело к концу XIX века, позволило ему воссоздать историю противостояния украинского дворянства и правительства с достаточной достоверностью.
Попытаемся кратко набросать общий контур событий.
Новые положения Герольдия огласила в 1805 году: украинские чины сотенных и полковых старшин не должны признаваться основанием для предоставления дворянства. Но новое направление в Малороссии уже угадывали задолго до этого. Еще в 1804 году черниговский генеральный судья Роман Маркович составил и подал генерал-губернатору князю Александру Куракину свою записку под названием «Замечания о правах малороссийского дворянства»[210]. Эта частная инициатива не возымела действия, и в следующем 1805 году Тимофей Калинский представил на суд дворянского собрания Черниговской губернии «мнение о малороссийских чинах и о их преимуществе». В январе 1806 года черниговское дворянство собралось для выборов. Зачитывались официальные указы и в ответ — записки, подготовленные «патриотами». После обсуждения было решено обратиться к генерал-губернатору князю Куракину с просьбой ходатайствовать перед властями. Предводитель дворянства составил петицию (очевидно, основанную на ранее подготовленной записке Марковича). Как полагал Миллер, эта петиция не осталась единственной в своем роде. В последующие годы черниговское дворянство, вероятно, составило еще несколько подобных. Была избрана особая комиссия для составления новой версии, и в 1809 году князю Куракину направлена еще одна петиция дворян Черниговской губернии.
Между тем дворянство другой малороссийской губернии, Полтавской, также высказало свое мнение. Обсуждение вопроса началось еще в бытность (1802–1805) губернским маршалом С. М. Кочубея (автора нескольких меморандумов об Украине[211], но, разумеется, прежде всего известного как издатель знаменитой «Энеиды» Ивана Котляревского), продолжалось во время каденции М. Милорадовича, но только во время предводительства Василия Чарныша (1809–1812) полтавское дворянство, наконец, сформулировало свою позицию. Главными действующими лицами здесь были Василий Полетика, Адриан Чепа, Тимофей Калинский, Милорадович и Чарныш. Их коллективными усилиями было составлено несколько записок.
Став губернским предводителем, Милорадович начал подыскивать компетентных людей в Полтавской губернии и за ее пределами. Он обратился к знакомцу, Роману Марковичу, уже писавшему на интересовавшую всех тему. Через него Милорадович познакомился с Калинским, пославшим собственную записку о малороссийских чинах и согласившимся собирать для Милорадовича исторические материалы. Калинский вступил с Милорадовичем в переписку (одна из копий носит название «Переписка между патриотами сего края для общей пользы») и, наконец, в 1808 году составил расширенную версию своей записки. В том же году роменский уездный предводитель Василий Полетика пишет собственную записку[212].
После избрания в 1809 году губернским маршалом задачу подготовить новый меморандум взял на себя Василий Чарныш. Он также обратился к «патриотам» за содействием. Как отмечает Миллер, первый вариант записки распространялся между заинтересованными лицами для исправления и дополнения. Прежде чем попасть к генерал-губернатору, записка долго ходила по рукам. Адриан Чепа, известный местный антикварий, получил копию и снабдил записку обширным историческим комментарием[213]. Ее затем направили Василию Полетике, одобрившему работу Чепы и пославшему ему собственную записку на ту же тему. Вся эта деятельность вызвала интенсивную переписку между Чепой, Чарнышом и Полетикой[214]. Эта переписка сохранилась только фрагментарно. Из случайных ремарок узнаем, что в ней участвовали также Аркадий Ригельман (сын известного историка) и Максим Берлинский, историк Малороссии и исследователь киевских древностей. Материалы к записке, а также собственные варианты документа присылают Василий Ломиковский и Василий Капнист (поэт). Подает собственную записку и Федор Туманский, издатель и любитель старины[215].
В 1809 году вопрос наконец должен был рассматриваться в Санкт-Петербурге. Записка Чарныша была подана императору, поручившему министру юстиции рассмотреть ее и принять решение. Это возбудило большие надежды в Малороссии и привело к очередному всплеску корреспонденции между «патриотами». Увы, их надежды не оправдались и ничего положительного добиться от властей не удалось. Вскоре правительство оказалось занято иными проблемами, затем разразилась война 1812 года, и до 1819 года вопрос так и не был разрешен. Осенью 1819 года полтавский губернский съезд решил обратиться к правительству с новым меморандумом. На этот раз «патриоты» нашли пособника в лице лояльно настроенного генерал-губернатора князя Николая Репнина. Он направил записку дворянства в Петербург, снабдив ее собственным сочувственным предуведомлением. Дело не двинулось. В 1827 году Репнин вновь решительно обращается к властям в Петербурге, разъясняя особенности малороссийских чинов как следствия отличного исторического опыта Малороссии. Его вмешательство привело к неожиданным последствиям: Сенат поручил министру внутренних дел произвести самостоятельное расследование в вопросе о малороссийских чинах. Некто из министерства прочитал опубликованную «Краткую летопись Малой России с 1506 по 1776 год» Василия Рубана (1777), «Историю Малороссии» Дмитрия Бантыша-Каменского и некоторые другие исторические трактаты, а также материалы, предоставленные Репниным[216]. Но всего этого оказалось недостаточно, чтобы положительно решить дело.
Вопрос рассматривали в Петербурге в 1828,1832 и 1834 годах и окончательно разрешили только в 1835 году.
Даже этот весьма беглый обзор свидетельствует о впечатляющих масштабах, которых достигла сеть «патриотов». Люди, проживавшие в различных концах Малороссии и никогде прежде не встречавшиеся лично, начали искать знакомства, вступать в переписку, обмениваться «мнениями», книгами и рукописями. Вдруг выяснилось, что некоторые лица уже давно, десятилетиями, собирают исторические материалы о прошлом Украины и хорошо знают историю края. Прежде они жили в относительной неизвестности, практически ничего не публиковали (да и негде было), рассматривая собственную деятельность как сугубо частное дело. Теперь — благодаря своим знаниям — они оказались в центре чрезвычайно важной общественной дискуссии, едва ли не лидерами всего движения. Они понимали — и декларировали — свою деятельность как патриотический долг, работу для «общего блага». История из коллекционирования и увлечения переместилась в центр общественного внимания, стала инструментом в борьбе за коллективные права. Даже если у нас остается впечатление, что круг «патриотов» был узок, следует помнить, что их «меморандумы» и «мнения» обсуждались на многолюдных собраниях дворянства, доводились до сведения местных властей. Даже в Петербурге вынуждены были заняться изучением украинской истории.
Для нашей темы, разумеется, наибольший интерес представляет содержание документов, подготовленных в процессе борьбы за дворянство, и образ украинской истории, развитый в них. Нужно сразу же сознаться: это не шедевры исторического письма. Причиной тому, в какой-то мере, ограниченные ресурсы, которыми располагали их авторы — местные собиратели раритетов и любители старины, но не историки, профессионально обученные ремеслу. С другой стороны, сам жанр, в котором вынуждены были работать «патриоты», накладывал существенные ограничения. Их «записки» не были предназначены для исторического чтения. То были официальные position papers, составленные для имперской бюрократии в соответствии с определенными конвенциями. Их задача состояла в том, чтобы донести юридическую позицию, а не предоставить увлекательный отчет о прошлом. «Патриоты» старались быть как можно прагматичнее в формулировании аргументов. Они обсуждали различные правовые документы, изданные имперскими властями в течение XVIII века, их дефекты, прецеденты, ими установленные. Однако, учитывая, что общей стратегией «патриотов» было представить всех, служивших во времена Гетманщины в украинских чинах, как единое сословие, сформировавшееся еще до присоединения к России, без истории было не обойтись.
И в самом деле, история оказывалась если не единственным, то самым действенным оружием. Не в последнюю очередь потому, что историю Украины в Петербурге знали очень плохо, и «патриоты» здесь выбирали поле сражения по собственному усмотрению. Все их записки составлены согласно общему образцу. Они все апеллируют к истокам казачества и привилегиям, полученным от польских королей и подтвержденных московскими царями, когда Богдан Хмельницкий с Войском Запорожским переходил под протекцию России. Они напоминали положения Зборовского трактата с Польшей и последующие «статьи», представленные гетманами и утвержденные царями. Они перечисляли войны, в которых царское правительство прибегало к помощи казаков, и битвы, где те «рыцарски» служили своим суверенам.