Алексей Толочко – Киевская Русь и Малороссия в XIX веке (страница 11)
Историография должна быть снабжена антропологическим измерением. Представление о прошлом определенной территории возникает, формируется и закрепляется в процессе непосредственного человеческого опыта, чего-то вроде «паломничеств» Андерсона. Путешествия позволяют пережить пространство как целостность, почувствовать его протяжность. Контакты с местным населением формируют представление о народе, населяющем его, и одновременно создают стереотипы восприятия этого народа. Посещения памятников старины возбуждают историческое воображение, позволяя нарисовать в уме прошлое территории, охватить его в нескольких очевидных образах. Связь между тем, что и как увидит путешественник, с научной литературой неоднозначна. Прилежный путешественник подготовится к поездке: прочтет одну-две рекомендованные книги и, посещая действительные исторические места, будет «узнавать» в них вычитанный из книг образ. С другой стороны, кабинетный ученый может опираться на заметки путешественников, глядя на историю их глазами: ведь это очевидцы, которые действительно были и сами видели. В путешествиях, следовательно, реализуется сложная игра между воображаемым и действительным, между заранее известным и приобретенным опытом, между стереотипами и реальностями, между литературными конвенциями изображения и реализмом наблюдения. Путешествия, что немаловажно, подобны паломничествам: их осуществляют регулярно, для них вырисовываются однотипные маршруты. Идя след в след, путешественники рассматривают одни и те же руины, узнают одни и те же достопримечательности, любуются одними и теми же пейзажами. В таком многократно повторяющемся опыте закрепляются общие сведения о стране, ее населении, ее истории. Возникает суммарный образ, даже убеждение, что представляет собой край и что отличает его от соседних пространств.
То, в каком образе предстанет история Украины, во многом было обусловлено именно российскими путешественниками в Малороссию и шире — на «Юг» империи. Более того, развитие российско-украинского диалога в историографии будет обусловлено двумя открытиями, сделанными на территории Украины российскими путешественниками начала XIX века. Назовем их условно «открытием Малороссии» и «открытием киеворусских руин».
Путешествия на Юг довольно быстро приведут к открытию особого народа, который населяет Малороссию. Этот народ — и с этим будут соглашаться все без исключения путешественники — имеет свою характерную «народную» физиономию. Малороссы, как выяснится, практически всем отличаются от великороссов: языком, видом, песнями, обычаями, национальным характером, обликом их деревень и местечек. Преимущественно этот народ будет вызывать симпатию у путников, но даже те, чье ухо будет неприятно поражено азиатским варварством их песен, не смогут отрицать очевидный факт: малороссы представляют собой совершенно отдельный народ. Они, как вновь и вновь будут отмечать путники, являются казачьим «племенем», их прошлое — в казацких войнах против татар и турок, а важнейшее событие их истории — войны за православную веру против Польши. Для нас интересно, что поначалу не заметно попыток согласовать православие и славянскость малороссов с идеей некой более широкой «русской» народности, так же, как не заметно и попыток найти для малороссов историю, более глубокую, чем недавние казацкие войны.
Впрочем, среди российских путешественников — и чем дальше в XIX век, тем более — оказываются те, что отправляются на Юг с ясно определенной целью: найти и увидеть источники собственной истории и прикоснуться к ним. Таковыми — это знают еще до карамзинской «Истории» — являются времена Киевской Руси. В Петербурге и Москве не сомневаются, что на этих землях — в Киеве, Чернигове, Переяславе — зародилась российская история. Именно с Югом связаны ее лучшие страницы: отсюда киевские князья ходили на Константинополь, здесь было принято христианство, здесь шла героическая борьба с половцами, здесь — как знают с 1800 года — был создан высший образец русской поэзии — «Слово о полку Игореве». Без этих территорий и их истории для России остается, собственно, не так много: короткий взлет Владимиро-Суздальской Руси и бесконечная мгла татарского рабства.
Отправившись за истоками собственной истории, такие путешественники попутно совершают свое собственное «открытие малороссов». Для них оно, однако, становится неприятной неожиданностью и серьезной проблемой. Пространство Киевской Руси — это пространство идеальное, эпическое. В нем могут существовать благородные руины, древние святыни или даже призраки величественной истории, но нет места малороссам, казацкому народу. Пространство реальное между тем оказывается занятым малороссами, и в нем не остается места для великорусской истории. Более того, путешественники, которые ищут видимые и очевидные остатки киевских времен, разочаровываются: в Малороссии практически ничего не напоминает о ее великокняжеском прошлом. Тем не менее к услугам путешественников есть несколько устоявшихся техник: литературных приемов, которые позволяют описывать пейзаж так, будто он и является памятником истории; научных средств, как, например, составление «исторических карт», виртуально воспроизводящих давнюю историю; новых дисциплин, как археология, которая добывает из земли остатки прошлого. Все эти средства будут использоваться, чтобы оживить древнерусское прошлое Юга. Из-под Малороссии постепенно начала подниматься на поверхность Киевская Русь.
Совмещение на одной территории двух очень разных типов истории оказывается для российских путешественников неожиданным оптическим эффектом, во многом похожим на впечатление, с которым покидали Грецию европейские путешественники: застывшая в руинах история и народ, живущий вокруг них, не имеют между собой ничего общего.
Лишь постепенно, по мере «объездов» Юга и «узнавания» все большего количества черт собственного прошлого, возникает поначалу смутное, но дальше все более и более уверенное ощущение, что народность, живущая в местах, с которыми россияне связывают начало своей истории, государственности, культуры, духовности и т. д., народность, которая в буквальном смысле «владеет» крупнейшими святынями россиян, должна иметь нечто общее с великороссами. Такое родство не могло возникнуть в новейшие времена, когда малороссы жили под иностранным господством, а следовательно, должно уходить корнями в более древние — киево-русские времена. Россияне вообразят «южнорусский» народ — православный, славянский. Происхождение из киевских времен позволит «малороссам» покинуть свою колыбель — историческую Гетманщину-Малороссию, к которой они ранее были привязаны казацким происхождением. Образ, сформированный изначально исключительно для жителей Левобережья, будет распространен на все Приднепровье, впоследствии — Правобережье и будет мигрировать дальше на запад, Волынь, Подолье, Галицию. Все славяне присоединенных в разное время от Польши территорий, а также некоторые еще не присоединенные, относятся к «южнорусскому племени». Основанием для такой группировки была карта Киевской Руси, из которой каждый мог убедиться, что славянское население от Холма и Львова до Новгорода-Северского принадлежало некогда Киевской Руси. Этот «южнорусский» народ, возникающий в российской мысли, задаст «естественные» рамки и создаст возможность представить его как «украинский народ». Парадигма единства, следовательно, вырастает постепенно и в совместной работе россиян и украинцев.
Разные люди путешествовали по Малороссии на рубеже веков. Кто-то из них был примечательной личностью своего времени, имена других только и знают, что благодаря опубликованным «Путешествиям».[52] Одни (как князь Петр Шаликов — «Путешествие в Малороссию», 1803, «Другое путешествие в Малороссию», 1804; Владимир Измайлов — «Сентиментальное путешествие в южную Россию», 1800,1802; князь Иван Долгоруков — «Славны бубны за горами, или Путешествие мое кое-куда», 1810, и «Путешествие в Киев», 1817; Алексей Левшин — «Письма из Малороссии», около 1816 года) путешествуют, чтобы специально посмотреть Малороссию. Другие (как Павел Сумароков — «Путешествие по всему Крыму и Бессарабии в 1799 году», 1800; «Досуги крымского судьи или второе путешествие в Тавриду», 1803; Дмитрий Бантыш-Каменский — «Путешествие в Молдавию, Валахию и Сербию», 1810; Андрей Глаголев — «Записки русского путешественника», 1823) лишь проезжают ее по пути к главной цели своих путешествий. В основном авторы «Путешествий» совершают их без определенной цели, просто чтобы увидеть мир. Попадаются среди них и люди ученые: академик Василий Зуев, например, специально исследует природные и хозяйственные условия страны («Путешественные записки Василья Зуева по пути из Санкт Петербурга до Херсона в 1781 и 1782 годах»); врач Отто фон Гун, посещая Малороссию вместе с Алексеем Кирилловичем Разумовским, обустраивает больницы и аптеки в графских поместьях («Поверхностные замечания по дороге от Москвы до Малороссии», 1806); Александр Ермолаев в 1810 году осуществляет археологическую экспедицию в Тавриду и Тамань (куда так и не попадет).
Судя по количеству опубликованных книг, а также по тому, что большинство путешественников не были обременены никакими официальными поручениями, путешествия в Малороссию становятся определенной модой в северных столицах. Даже понятно почему: в Европе продолжаются войны, российский юг становится суррогатным заменителем юга европейского. На Украину путешествуют так, как британцы путешествовали бы в Италию. «Путешествие в Малороссию» является своего рода аналогом английского Большого континентального тура. Не зря Малороссия предстает на страницах записок «российской Италией», и этот топос окажется не только чрезвычайно продуктивным, но и удивительно живучим в литературе XIX века. Аналогия еще до поездки устанавливает «горизонт ожиданий»: отправляясь на юг, путешественник рассчитывает найти истоки собственной истории, которая когда-то давно происходила на этих землях, но уже покинула южный край и переместилась на север, оставив после себя только живописные руины среди живописного пейзажа. О древности путешественник (он прочел нужные книги еще до поездки) знает больше, чем туземцы, которым он оставляет беззаботную жизнь среди благодатной природы.