Алексей Тимофеев – Сербские союзники Гитлера (страница 15)
Не ограничиваясь эксплуатацией продуктовых, сырьевых, индустриальных и финансовых ресурсов, немцы прибегали и к эксплуатации трудовых ресурсов Сербии. С июня 1941 г. началась активная вербовка рабочих в Германию. На работы в Германию приглашались квалифицированные и неквалифицированные рабочие обоего пола, совершеннолетние или несовершеннолетние (старше 16 лет) в случае, если они следовали с родителями. Трудовой день совершеннолетнего рабочего длился 10 часов, причем из собственных средств он был должен заплатить за проживание и питание. После отчисления соответствующих процентов в различные страховые фонда и за пересылку денег семья неквалифицированного рабочего в Сербии могла получить от своего кормильца около 17 рейхсмарок в неделю. В случае, если речь шла о квалифицированном рабочем, его семья в месяц могла получить до 100 рейхсмарок, а с 1943 г. – до 150 рейхсмарок. Обратный билет на проезд в Германию, а также билет для поездки на родину во время ежегодного отпуска оплачивался по условиям контракта немецким работодателем. Условия работы в Германии были крайне тяжелыми, питание скудным, условия проживания неудовлетворительными. Это приводило к тому, что значительная часть работавших в Германии сербских рабочих возвращалась на родину и не продолжала ежегодного контракта. Послевоенная сербская историография пришла к выводу, что на работы в Германию выезжали около 100 000 рабочих, причем на конец 1943 г. в Германии работали 80 000 наемных сербских рабочих, при вербовке которых, по мнению ведущего сербского исследователя этой темы Д. Алексича, неизменно соблюдался принцип добровольности. Эта цифра выглядит весьма внушительной по сравнению с цифрой в 200 000 военнопленных из Сербии, безвозмездно работавших в то время на предприятиях Третьего рейха[129]. На фабриках и полях Третьего рейха трудилась также часть сербской молодежи, отрабатывавшей обязательную шестимесячную трудовую повинность в ОТС. Стоит отметить, что в 1942 г. на рабочих местах (без учета сельского хозяйства) в Сербии трудились около 160 тысяч, а в 1942 г. – около 176 тысяч человек, при этом половина из них также работали на предприятиях, которые непосредственно контролировали немцы. При этом на рудодобывающих предприятиях в то же время работали около 25 тысяч рабочих, а на промышленных предприятиях – 55 тысяч[130].
В таких условиях жесткой немецкой оккупации Сербии роль режима М. Недича была достаточно однозначной. Все мероприятия оккупантов, направленные на эксплуатацию рабочей силы, промышленных, сырьевых или сельскохозяйственных ресурсов Сербии, проводились с опорой на недичевский оккупационный аппарат. Причем этот аппарат организовывал не только сам процесс эксплуатации, но и осуществлял необходимую пропагандистскую поддержку, помогал решать вопросы безопасности и подавления саботажа. В то же время общее направление действий недичевского правительства было нацелено на смягчение требований немцев, на возможную безболезненность их мер для населения. Проводимая М. Недичем политика сводилась к тому, чтобы минимизировать ущерб для сербов от оккупации и сократить число прямых немецких репрессий. Конечно, такая политика способствовала стабилизации (а значит, и укреплению) оккупационного режима. Однако, с другой стороны, нельзя не отметить, что эта же политика вела к сохранению жизни сербов, и без того оказавшихся на пути биологического истребления в других частях оккупированной Югославии.
6. Недичевская Сербия и сербское население из других областей Югославии
В результате раздела территории Югославии после поражения в Апрельской войне значительная часть сербов, живших вне территории административной оккупационной территории Сербии, оказалась в крайне невыносимых условиях. Большинство югославов, убитых в 1941–1945 гг., пали от рук собственных сограждан. Стоит отметить, что сами немцы в ходе военных действий, бомбардировок и антипартизанских мероприятий убили около 125 тысяч югославов, кроме того, немцы уничтожили около 65 тысяч евреев с территории Македонии, Сербии и Словении (евреев из Боснии и Хорватии убивали представители администрации НГХ). В то же время на территории «независимой Хорватии» (Хорватия и Босния) хорватами и боснийскими мусульманами были убиты сотни тысяч сербов (современная хорватская историография утверждает, что число сербских жертв можно оценить в 320 тысяч, в то время как югославская социалистическая и современная сербская историография оценивают число погибших в 600–700 тыс. человек. На сегодняшний день хорватским исследователям крупнейшего (но не единственного) лагеря НГХ Ясеновац достоверно известны имена 45 923 сербов (20 569 мужчин, 12 765 женщин, 12 589 детей до 14 лет обоего пола), а также других жертв НГХ (16 045 цыган, 12 865 евреев, 4197 хорватов, 1113 мусульман), убитых в этом лагере. Согласно данным, приведенным на установленной в нынешнее время в лагере Ясеновац мемориальной стеле, в лагере погибли 700 000 человек, большая часть которых были сербами. Подсчет числа жертв затруднен тем, что в документированных списках приведены лишь убитые в «официальном порядке» в лагерях, в то время как сербские жертвы, погибшие при налетах «диких усташей» в 1941 г., не поддаются точной оценке. Значительное число сербских жертв «самоинициативных» погромов 1941 г. пали от рук хорватских и мусульманских усташей в Боснии и Герцеговине. Крайне жестоким было и поведение венгерских оккупантов в оккупированных областях Воеводины. Только за 3 дня, 21–23 января 1942 г., ими были убиты около 4500 жителей Нови-Сада и окольных сел. В первую очередь венгерские, албанские и болгарские власти изгоняли с оккупированных территорий представителей сербской провинциальной интеллигенции, чиновничества, а также семьи добровольцев – участников Первой мировой войны[131].
Сравнительно спокойнее была жизнь сербского населения Черногории, где после итальянской оккупации лидеры местных прохорватских сепаратистов попытались 12 июля 1941 г. провозгласить расторжение государственного союза с Сербией. В ответ вспыхнуло известное восстание 13 июля партизан и просербских националистов (четников). Итальянские военные, испуганные размахом восстания, заперлись в нескольких гарнизонах и самоустранились. Повстанцы контролировали большую часть страны. Сначала местные националисты (их лидер – Бая Станишич) и партизаны действовали заодно. Но затем партизаны в подконтрольных им районах стали проводить политику, которую даже КПЮ позже охарактеризовала как левый уклон: строили колхозы, расстреливали «попов» и «кулаков». В результате четники стали выступать против этого движения и пошли на договоренность с итальянцами, объединившись с которыми, они изгнали партизан из Черногории. После этого четники получили статус «добровольной милиции», а итальянская оккупационная власть оперлась на представителей довоенной черногорской буржуазной элиты, занимавшей осторожные позиции, далекие от антисербской политики. Наиболее отчаянный сторонник антисербского курса в черногорской политике С. Дрлевич был изгнан главой итальянской оккупационной власти П. Бироли из Черногории. Вскоре С. Дрлевич оказался при дворе А. Павелича в Загребе, где с удвоенной яростью продолжил заниматься антисербской публицистикой, но прямого влияния на события в Черногории он больше оказывать не мог[132].
В силу этих причин Черногория была, пожалуй, единственной из территорий оккупированной Югославии, откуда в Сербию не хлынул поток беженцев, однако и там положение сербского народа оставалось достаточно сложным и привлекало взгляды белградской элиты. Что же касается сербских беженцев, то, согласно подсчетам Ф. Нойхаузена, приведенным в его итоговом донесении за 1942 г., указано, что на 3 317 400 жителей Сербии в 1942 г. приходились 420 000 беженцев, при этом 86 000 из беженцев были детьми-сиротами[133]! Среди беженцев лишь 50 тысяч относились к числу чиновников и интеллигенции, а остальные происходили из крестьян и рабочих. Ситуация ухудшалась тем, что большинство прибывавших беженцев имели лишь ограниченное число носильных вещей, т. е. нуждались буквально во всем[134]. Стоит напомнить, что после оккупации Югославии немцы начали высылку в Сербию представителей словенской интеллигенции, мешавших процессу ассимиляции. В дальнейшем процесс выселения словенской элиты был немцами приостановлен, но тем не менее, пока это решение не было принято, в Сербию прибыли около 15 тысяч словенцев[135].
Основной этап притеснений и насилия над сербским населением (под флагом борьбы с потенциальными союзниками СССР и сторонниками России) в Хорватии разразился после 22 июня 1941 г. Поток беженцев не прекращался до середины 1942 г. Поэтому именно в конце июня 1941 г. для решения проблем беженцев М. Ачимович основал Комиссариат по вопросам беженцев и переселенцев. Одновременно и немецкие власти, поняв масштабы проблемы беженцев в Сербии, назначили при штабе военного коменданта Сербии особого чиновника, курировавшего вопросы переселенных лиц и беженцев. Кроме того, проблемы беженцев, как и другие проблемы, связанные с положением сербов за границей Сербии, находились в ведении еще одного немецкого учреждения. Уже 28 апреля 1941 г. посольство Германии в Югославии было преобразовано в канцелярию Уполномоченного германского Министерства иностранных дел при военном коменданте Сербии. В дальнейшем именно это учреждение, во главе которого стоял Ф. Бенцлер, оказало значительное влияние на попытки внешнеполитической деятельности правительства М. Недича. Позднее Ф. Бенцлера заменил Г. Нойбахер, причем последний был уполномоченным МИД не только по Сербии, но также и по другим оккупированным балканским странам (Греция, Албания и Черногория).