Алексей Тимофеев – Код Мазепы. Украинский кризис на страницах «Столетия» (страница 40)
Уже в ночь с 23 на 24‑е появились техника, краны. Быстро шло строительство блокпостов. Они сооружались из инкерманских каменных блоков, мешков с землей и песком, «ежей», лент с шипами. Делались амбразуры. Над блокпостами поднимались флаги — андреевский, ВМФ СССР, города Севастополя. Были здесь и плакаты: «Севастополь — самый русский город!», «Фашизм не пройдет!» и другие.
Шла запись в ополчение. Я не люблю слово «самооборона», оно мелькало и на майдане. Но ведь есть же хорошее народное слово «ополчение» со времен Минина и Пожарского, с 1812 года. Тысячи людей записывались. Не менее 500 человек приехали с Кубани. Записался и я, меня назначили на блокпост к штабу ВМФ Украины. Организовывали ополченцев разные структуры — «Русский блок», казаки… Была и молодежь, но костяк ополчения составили люди среднего возраста, лет 35–55.
Что главное — мы очень быстро все сделали! Быстро собрался народ, выразил свое мнение. Быстро выбрали стратегию и тактику — как будем защищаться. Основным нашим оружием были решимость и массовые митинги как выражение воли севастопольцев.
22—23 февраля раздавались угрозы: в Крым приедет бандеровский «поезд дружбы», чтобы разобраться тут с нами. В Симферополе для встречи этого поезда собрались ополченцы, казаки. И бандеровцы приехать не решились.
Мы на своем блокпосту у украинского штаба ВМФ блокировали входы — выпускали оттуда, а обратно не впускали. Сказали: вас никто не держит. Они: мы выполняем присягу. Мы в ответ: присяга дается на защиту народа, а вы сами видели, что творилось в Киеве на майдане, как стреляли в военных, которые противостояли мирным якобы «митинговникам».
Чувство опасности, конечно, сильно присутствовало. Надо было выбирать — сидеть дома у телевизора или оказать сопротивление. От наших севастопольцев, крымчан, которые выезжали на антимайдан в Киев, мы знали, как с ними расправлялись. Сжигали автобусы, людей ставили на колени, били дубинками. Многие пропадали… От этих рассказов мороз шел по коже.
Мы уверены — если бы не встали на блокпосты, не проявили волю, кровавое месиво было бы в Крыму, в первую очередь в Севастополе. И если бы не «вежливые люди», нам пришлось бы воевать, как воюют сейчас люди в Донбассе.
Еще раз повторю — решительность и быстрота нас спасли. Счет шел на часы. 22‑го они в Киеве праздновали свою победу и упустили момент, не ждали, что народ так мощно поднимется за свою свободу. И референдум смогли подготовить и провести 16 марта, а решение о нем было принято еще 6‑го.
Ну а 26 февраля был самый напряженный день. Противостояние в Симферополе. Крымских татар настраивали против России. И Турция проводила негласную подрывную антироссийскую работу. Но ведь Украина не создала крымским татарам условия для нормальной жизни, их язык также никто не собирался делать государственным.
От нас в Симферополь уехало несколько больших автобусов. Накал был велик. Утром включаю телевизор — что там в Симферополе, кто кого?! Показывают площадь, где бушевали страсти, там — никого, ничего… Передают, что в 4 часа утра две вооруженные группы по 60 человек захватили правительственное здание, подняли российский флаг. И тут мы поняли — это наши! Напряжение резко спало. Как стало известно, к крымским татарам прибыли представители из Чечни от Кадырова, от президента Татарстана. Было сказано, что Россия Крым не отдаст и будет сделано все, чтобы народ жил достойно и спокойно.
Никогда не забуду, как ракетный крейсер «Москва», флагман Черноморского флота, входил в севастопольскую бухту! Картину бы написать!
16 марта, в день референдума, шел дождь. Но народ массово пошел на участки с 7 утра!
В первый год после присоединения к России народ поехал в Крым, многие хотели посмотреть вернувшийся полуостров. Тогда уже у меня появилась мысль о памятнике на месте блокпостов, чтобы люди могли узнать нашу современную историю. Мне говорили: еще не время. Я отвечал: в 1944 году, сразу после освобождения Севастополя, на Сапун-горе было поставлено четыре памятника! Женщины-ополченцы меня поддержали. Сделали эскиз памятного знака, я сам сварил конструкцию. Когда устанавливали, ко мне подъехали два гаишника с вопросом: что вы делаете? Есть ли у вас официальное разрешение? Отвечаю: зачем к нам в Севастополь люди приезжают? За памятью. Гаишники приехали один из Москвы, другой — из Ставрополя, о деталях наших событий не знали, пришлось их просветить.
Сегодня мы ни о чем не жалеем. Так и должно было быть! Мы вернулись в Россию».
Что можно добавить к рассказу Николая Качина? Сказанное им подтверждает: когда народ и его лидеры едины, для русских нет ничего невозможного.
И еще немного личных впечатлений. Побывав в Севастополе, прикоснувшись к его истории, вполне понимаешь, что определения «город русской славы», «самый русский город» — это не красивые слова, а истинное положение вещей. Как писал Л.Н. Толстой в «Севастопольских рассказах»: «Не может быть, чтобы при мысли, что и вы в Севастополе, не проникло в душу вашу чувство какого-то мужества, гордости и чтоб кровь не стала быстрее обращаться в ваших жилах…»
Более того, можно спросить: а есть еще в мировой истории подобный город? Дважды всего за сто лет его разрушали до основания вражеские нашествия Крымской и Второй мировой войн. Американский писатель Марк Твен, пораженный увиденным, написал в 1867 году: «Помпея сохранилась куда лучше, чем Севастополь». А президент США Рузвельт в 1945‑м, приехав в город после Ялтинской конференции, отметил: «В Севастополе все разрушено. В этом большом городе, по-моему, уцелело не больше дюжины домов».
И каждый раз город восставал из руин в прежнем величии и блеске. В третий раз Севастополь вместе с Крымом был сдан в 1954 году. Все обстоятельства той передачи в состав Украинской ССР неясны до сих пор. Однако уже тогда наиболее дальновидным было ясно, что это — стратегический антирусский ход…
И сегодня в севастопольской земле находят осколки ядер времен Крымской войны, неразорвавшиеся снаряды и бомбы времен Великой Отечественной.
И памятников героям здесь, наверно, больше, чем где-либо. После 25‑летнего перерыва мне довелось вновь посетить великолепную панораму «Оборона Севастополя» Ф.А. Рубо и не столь масштабную, но не менее драматичную и зрелищную диораму «Штурм Сапун-горы 7 мая 1944 года», созданную военными художниками Студии им. М.Б. Грекова, мастерами-классиками батальной живописи П.Т. Мальцевым, Г.И. Марченко и Н.С. Присекиным.
Среди известных севастопольских символов — Малахов курган, Памятник затопленным кораблям, воинское Братское кладбище… Особенно поразил созданный совсем недавно (начало было положено в 2007 году) мемориал «35‑я береговая батарея». Создавался он на негосударственные средства. Как можно прочитать на сайте музея: «Основную часть расходов по проектированию, строительству, содержанию и развитию комплекса взяли на себя предприятия промышленной группы «Таврида-электрик» (генеральный директор А.М. Чалый)». Да-да, тот самый народный мэр Севастополя в дни Русской весны! Вход в музей — бесплатный.
«Создание музейного комплекса такого масштаба (площадь мемориала — около 8 га, подземные сооружения — около 5000 кв. м), — сообщается на сайте, — событие беспрецедентное не только для Севастополя, но и для всего постсоветского пространства».
Музей этот совсем не развлекательный, детей до 7 лет приводить запрещено. Здесь, на этом месте, летом 1942‑го погибали защитники Севастополя — 80 тысяч солдат, моряков, их командиров! Эвакуировать их, окруженных врагом и прижатых к морю, не смогли. Их ждала гибель или муки немецкого плена. Многие приняли на этом побережье свой последний бой…
Завершается экскурсия по мемориалу в Пантеоне памяти. Такого не доводилось видеть ни в одном музее… На сводах затемненного зала, на звездном небе высвечиваются под щемящую мелодию фотографии защитников Севастополя, звучит их обращение к тем, кто пришел сюда.
На полу в луче прожектора — выложенные дугой красные гвоздики и георгиевская лента. Трудно «прошибить» чем-то нашего современника, но из этого зала все выходят преображенными, с другими лицами, многие со слезами на глазах.
Вспоминается рассказ историка и политика Наталии Нарочницкой (еще в 1992 году создававшей общественный комитет «Русский Севастополь», выступавшей против беззаконного расчленения нашей страны) об одном ее интервью американской NBC: «Меня спросили: а просчитывает ли Путин возможность войны? Я им говорю: он, наверное, как президент великой державы просчитывает все, хотя никто этого не хочет, уж наша-то страна точно не хочет. А потом, я говорю, американцы никогда не начнут войну против нас. Они: как? почему? Я говорю: американцы могут начать войну только в том случае, если они на 200 процентов уверены в победе, так как ничья для них — поражение, с их-то претензиями… Они говорят: а почему США не могут победить? Я говорю: да вы что? Мы — непобедимы, потому что у нас есть дух. Еще Наполеон говорил: воюют дух и меч, в конечном счете побеждает всегда дух, а меч только временную победу может одержать. Они засмеялись. А я говорю: да, мы, русские, непобедимы, вы что, не знаете? Для нас не существует ничего такого, чем бы мы не пожертвовали, чтобы остаться суверенными, самостоятельными и продолжать себя в истории. Тут они попритихли… Посмотрели с уважением».