Алексей Тихий – Черное сердце (страница 28)

Спина и ребра резко простреливают болью, но Тьма тут же выпивает их досуха. Мгновенно поднявшись на ноги, я повернулся к маме. Она сидела сжавшись на дальнем краю дивана, прижавшись к стене. Черное пламя больше не окружало ее, в глазах читался страх и где-то в самой глубине ее зрачков продолжала безумную пляску Тьма.

Вот что с ней делать?

— Дядя Саша! — пискнула Маришка.

Я аккуратно поставил ее на ноги и прикрыл собой.

— Не ушиблась?

— Да нет, — спокойно ответил ребенок, даже не понявший, что смерть только что прошла рядом. — А зачем ты нам помешал играть? Тетя Лиза показывала мне фокусы.

— Я же говорил тебе, что тетя Лиза болеет и к ней нельзя заходить, — нарочито строго сказал я.

— Но мне скучно-о-о, — жалобно протянула Маришка.

— Иди, — сурово посмотрев на ребенка, я указал ей на дверь. Та неохотно, в раскачку и громко топая ногами отправилась на выход, на пороге обернулась, показала язык и быстро убежала в зал. Мне было совсем не смешно. Только после того как Маришка ушла, я смог чутка выдохнуть и расслабиться.

Мама по-прежнему сидела на кровати, искоса поглядывая на меня. Я попытался поймать ее взгляд, но она отвела глаза, судорожно схватилась за погрызенное Тьмой одеяло и быстро накрылась им с головой. Как же это тяжело… Я так и не смог выяснить, что стало причиной безумия, а бабушка в самой категоричной форме отказалась поднимать эту тему. И я не знаю, что делать. Нет магии способной вернуть человеку разум. Можно обращаться к духам, демонам и даже богам, но и они не в силах помочь. Переделать-то могут, бренная оболочка для этих сущностей, что мягкий пластилин, но это будет уже совершенно другой человек — невозможно склеить однажды сломанную душу. Скорей всего, они заменят какой-нибудь тварью или подселят всякую пакость, которая будет достаточно точно изображать из себя маму. Нет им веры. Боги на то и Боги, что преследуют свои далекоидущие интересы, попутно вовлекая в свои игры нас — смертных.

Я тяжело вздохнул и принялся за уборку. Выдернул из-под мамы испорченную простынь, отодрал часть обивки с дивана и застелил дыру чистым полотенцем. Вспомнил откуда покойная хозяйка доставала постельное белье и полез в шкаф. Затем сводил маму в туалет, обтер мокрым полотенцем — воду приходилось экономить, и принес еды, а пока она кушала перестелил постель и заменил одеяло.

Пора было заниматься делами, но я боялся оставлять маму наедине с Маришкой. Дверь в комнату можно было бы закрыть на ключ, но если мама сильно захочет выйти, то хлипкая межкомнатная дверь не станет для нее препятствием. Достал шприц и с грустной улыбкой сделал ее инъекцию. А что мне еще остается?

Препарат начал действовать достаточно быстро, и маме даже стало на некоторое время лучше. Она легла головой на мое колено, посмотрела в глаза, и впервые за долгое время мне показалось, что она узнает меня. Я нежно коснулся ее черных, как вороново крыло, роскошных волос и она в кои-то веки не отшатнулась. Гладя маму по голове, я принялся нашептывать что-то донельзя дурацкое, но успокаивающее и не умолкал до тех пор, пока препарат не унес ее в мир грез и только после этого вышел и запер дверь.

Сделал Маришке еще одно внушение, после чего наконец-то занялся делами. Пора было разобраться с квартирой по соседству. Во-первых, я хотел расположить там временную лабораторию для своих опытов, а во-вторых, меня напрягала царящая там тишина, хотя я печенкой чувствовал, что в квартире кто-то есть.

В подъезде было шумно, люди активно ходили друг к другу в гости (моими стараниями между прочим, ведь это я обезопасил дверь подъезда) и громко разговаривали. Если так дело пойдет, то рано или поздно найдется мертвец, который ненароком откроет дверь, но это их выбор. Шумят, значит, и я могу немного пошуметь.

Вначале вновь решил применить дипломатический подход. Я довольно громко постучал кулаком в дверь, повторил раза три с промежутками, но мне не открыли. Замечательно. Вооружившись, принялся за дело. С трудом я вбил лезвие топорика в щель между дверью и косяком. Резко дернул, но инструмент плохо схватился и лишь расщепил деревянный наличник. Попробовал еще раз, и с тем же результатом. Н-да. Топорик жутко хорош, но все-таки универсальный инструмент проигрывал доброй старой фомке. Пришлось вернуться в квартиру, чтобы поискать ее в вещах покойной хозяйки.

Фомка нашлась в темнушке вместе с небольшим набором прочих слесарных инструментов. А как одинокой женщине пенсионного возраста прожить без инструмента? Правда, во время поисков чуть не подставился. Снующая возле меня, как пчела вокруг меда, Маришка, наткнулась на мешок с останками Тамары Игоревны, но заглянуть не успела. Нарычал на девчонку и прогнал играть в зал. Воспитатель из меня тот еще, но уж какой есть. Я не каменный и уже слегка прикипел к девочке, но готов передать груз ответственности любому хорошему человеку и даже выплатить солидные отступные в любой удобной валюте: гречка, тушенка, вода, могу и бесполезных нынче денег подбросить. Возьмете?

Собрав весь инструмент, я вернулся в подъезд. С хорошим инструментом дело сразу сдвинулось с мертвой точки. Дверь оказалась закрыта только на хлипкий верхний замок, и я уже примерился вывернуть язычок с корнем, как меня отвлекли.

— Тамара, ты дома? — прозвучал из-за металлической двери, что отделяла две квартиры от остального подъезда, голос пожилой женщины.

Скорей всего соседка. Секунду думал, а потом изобразил голодное урчание ходячего. На той стороне взвизгнули, а я довольно улыбнулся. Теперь отстанет.

— Дядь Саша, кто там? — очень не вовремя высунула свой нос из квартиры Маришка.

Я молча указал ребенку на дверь квартиры и скорчил злую гримасу, но было поздно.

— Девочка, ты там одна? — сердобольно спросила пенсионерка из-за двери.

— Нет, я с дядей Сашей и тетей Лизой, — тут же доложил болтун, который находка для шпиона. Я зло зыркнул на Маришку и та испуганно убежала в квартиру, громко стукнув дверью.

Ну, что за блядство! Пришлось открывать. На пороге в ярком мерзком домашнем халате стояла соседка. Я не помнил как ее зовут, но виделись точно. Город у нас небольшой, а моя бабушка долго дружила с Тамарой Игоревной, и мы вместе периодически бывали у нее в гостях.

— Здравствуйте, — поприветствовал я бабульку, улыбаясь своей фирменной улыбкой. Входить в доверие и налаживать контакт с клиентами — это один из основных инструментов нашего семейного бизнеса. Бабулька против воли улыбнулась в ответ.

— А где Тамара? — нерешительно спросила бабушка божий одуванчик, заглядывая в тамбур и цепким взглядом окидывая разложенные возле соседней двери инструменты.

— Умерла, — честно сказал я соседке в лоб, чем естественно ошарашил бабульку, и тут же начал ковать железо пока горячо. — Времена сами знаете какие… — доверительно сказал я, специально не закончив фразу.

— И не говори, — подхватила она и сама начала мне рассказывать какие тяжелые и ужасные нынче времена. Я делал вид, что внимательно слушаю, и поддакивал в нужных местах, пока она не выговорилась. — Хоть не мучилась Игоревна-то?

— Нет, тихонько ушла ночью. Сердце не выдержало, — скорбно сказал я и соседка понимающе закивала.

Таких бабулек ломом не перешибешь, они раз тридцать помирают, вызывают скорую, но живут-живут-живут и еще многих молодых переживают. Хотя тоже, конечно, не вечные. Рано или поздно смерть приходит за всеми.

— А я ведь тебя помню, — неожиданно сменила она тему. — Ты Саша… э-э-э…

— Корнач, — подсказал я.

— Да, точно, Корнач. И бабушку твою Анну Георгиевну знаю, — довольно заулыбалась соседка.

Я вежливо кивнул, так как говорить тут нечего да и не надо.

— Как она? — спросила соседка.

— Не знаю, — печально сказал я, чтобы вызвать сочувствие, и результат не заставил себя долго ждать. Соседка снова запричитала, а я снова закивал в нужных местах.

— А это вчера с тобой Лиза была? — снова перескочив с темы на тему спросила старушка.

— Да, — кивнул я, а сам мысленно выматерился. Старушка еще тот фрукт, явно в глазок подсматривала и все видела. Но мы оба хороши — я играю с ней, а она со мной — такова жизнь.

— Ох, и красивая девчонка была, да и сейчас, смотрю, как будто и не постарела совсем, — восхищенно сказала старушка и вновь окунулась в воспоминания. — Ну, так я пойду? — спросила бабулька, наконец-то утомившись.

— Конечно, приятно было встретиться, — искренне сказал я, потому что ключевое слово здесь было — «было» и слава богам прошло.

Соседка неуверенно затопталась на месте, стесняясь сказать, но я и без слов все понял. Сходил в квартиру, вынес две полуторалитровых бутылки воды и палку колбасы. Воды, конечно, у самих маловато осталось, но не морить же бабульку жаждой?

Закрыв за соседкой дверь, я облегченно выдохнул и вернулся к прерванному занятию. Вставил фомку и одним движением вывернул язычок с корнем. Отличный инструмент и первый помощник начинающего мародера! На всякий случай придавив дверь плечом, я положил фомку в ящик (потом в рюкзак переложу), вооружился кинжалом и «карающей дланью». Работаем.

Приоткрыл дверь и тенью скользнул в квартиру. Мимолетом отметил, что я как бы более плоским стал что-ли. Все чудесатее и чудесатее. Без «плаща тьмы» хрен бы протиснулся в чуть приоткрытую дверь. А ничего так, ремонт хороший, даже уютненько, если бы не гнетущая тишина и слабый запах тлена, вообще бы отлично было. Не зря я дергался, пусть и не видел, но нутром чувствовал, что хозяин дома. Ну, и где ты?