Алексей Татаринов – Большой стиль и русская проза 2020–2025 годов (страница 4)

Выше я спросил о Захаре Прилепине. Не реже спрашивают о Павле Басинском, Алексее Варламове, Евгении Водолазкине. Они – христиане и гуманисты, классно владеющие русским языком, – в каноне или за его пределами? «Наше новое все» или все сложнее? Слышен у них призыв к умиротворяющему компромиссу. Вроде хорошо! А вот трагифарс с журналом «Наш современник» показал, что компромисс может уничтожать целые платформы, которые создавались десятилетия. Но считаем мы «Лавр» православным романом или отрицаем это популярное суждение, давайте доказывать поэтикой, высотой или падением духовной интриги!

Читать местночтимых! Но не писателей растить, а мастеров словесности!

Не скажу, что просто, но я стараюсь: видеть то, что близко. Хотя бы временно отводя глаза от Москвы и Петербурга. С годами все больше хочется созерцать победы на региональном уровне, где в наши дни и нужно выстраивать путь необходимого стране литератора. На Кубани есть имена для апологии: Юрий Селезнёв, Виктор Лихоносов, Юрий Кузнецов – публицистика и критика, проза, поэзия. Первые двое дали платформу для ставшей знаменитой конференции, которую проводит журфак Кубанского университета. Хочу напомнить, что десять раз «Кожиновские чтения» проводились в Армавире, где Вадим Валерьянович не был ни разу. Это заслуга Юрия Павлова. Многие в этом зале его читают. Есть и наше настоящее, которое строится журналом и сайтом «Родная Кубань» под редакцией Павлова. Есть и писатели, которые могут быть предложены общероссийскому читателю. Например, прозаик Андрей Пиценко и поэт Наталья Возжаева.

Конференция литературоведов и критиков «Большой стиль» должна быть направлена против литературы в ее нынешнем понимании, когда слишком субъективные травмы авторов, издательские проекты, премиальные интриги и жанровые схемы выстраивают на могиле постмодернизма курган, не способный заинтересовать умы будущих эпох. Не надо современной литературы в большом количестве! Постарайтесь не становиться писателями в потоке закономерно малотиражных образов! Зачем нам критики, пишущие рецензии для смеха других, таких же грустных и относительных критиков! Все это развлечения для сытых и застрахованных. Однако сейчас все страховки и гарантии сгорели. Для чего ныне спорить о неомодернах, новом реализме или метамодернизме?

Как же так? К чему призываю? Сейчас важнее быть учителями и публицистами, эссеистами и проповедниками, миссионерами русского слова и его апологетами. Необходима трансформация литературы в словесность. Так, как это происходит в знаменитых поэтиках Бахтина, Лихачева, Аверинцева, Кожинова – происходит с Достоевским, Древней Русью, Византией, Тютчевым. Так, как это происходит в писаниях наших современников, идущих навстречу разрастающейся войне. Писателем можешь не быть, а мастером словесности – если есть дар слова и мощное понимание мира, если присутствует верность и жертвенность, – быть надо! Итак —

Необходима поэтика русского сюжета!

Литература должна быть разной. Одну мы понимаем, другую нет, третья понимает нас. Здесь надо быть спокойным и, может быть, даже смиренным. Однако эта мысль о безграничной свободе мало что решает в большом времени и большом пространстве, которые вдруг стали неизбежными. Запад уверен вслух, что нас нет: политически и нравственно нет, культурно уже нет и в перспективе, о чем эта война и расширяется – территориально. Наверное, главные ответы не в области художественной речи. Но если литература вообще не подходит к вопросам народной жизни, смерти и воскресения, то зачем вообще нужна эта литература? Звучит утопично, и все же скажу: новейшая словесность, как в веках прошлом и позапрошлом, может выстраивать поэтику национальной жизни, споря за душу современника – и с официозом, где часто рельефна фигура фарисея, и с массовой культурой, многотиражно освещающей разные пустоты.

Итоговым тезисом должен быть следующий:

Высшая форма поэтики – дидактика!

У меня нет никаких ностальгических связей с классицизмом или соцреализмом, мне не нравится пятитомник Михаила Дунаева «Православие и русская литература». Я не люблю читать статьи, обличающие Булгакова за «Мастера», Леонова за «Пирамиду», а Кузнецова за «Путь Христа» и «Сошествие в ад». Литература имеет право прозвучать проповедью, но точно не обязана быть ею. Художественный текст – осмысленное нравственное высказывание, сюжетное торжество авторской ответственности, даже если она стремится представиться безответственностью. Дидактика литературы – не система заповедей для исполнения, а образ состоявшегося мира, в который автор приглашает или заманивает читателя. Хармс не менее дидактичен, чем Николай Островский. Дидактика художественного текста, как высокая точка поэтики, предполагает совершенный анализ произведения, и только тогда знакомит нас с формами превращения относительной литературы в словесность, рвущуюся к безусловности.

Большой стиль и маленький человек

Размышления о будущем манифесте

Желающие узнать о конференции литературоведов и критиков «Большой стиль» (Москва, 5–7 сентября 2024 года) часто открывают материал, который начинается так: «Что такое большой стиль? Это стиль переломной эпохи». Я не согласен со словами Нины Ягодинцевой. Нескончаемая вереница «переломных эпох», навязчивая двойственность, согласие с колебаниями не просто присутствуют в нашей жизни без всяких конференций, но являются основным содержанием потерявшейся за тридцать пять лет культуры.

Следовательно, если дерзновенно ставить задачу освоения Большого стиля, надо научиться знать, а не сомневаться, обладать волей против надоевшей амбивалентности. Эпоха, отраженная и преображенная в нас, должна быть не переломной, а состоявшейся в ключевых задачах и образах, которые можно описать в категориях по-настоящему исторической поэтики. Поэтикой современной словесности должна стать система усилий, не только констатирующих мощный хаос и слабый космос новейшего русского времени. В кризисе надо увидеть будущее, найти его в скромных сюжетах настоящего, и главное – найти силы для императивного созидания, когда переломы и вывихи преодолеваются ясным сознанием должного.

Везде в России не хватает людей. Почему избыток должен быть в Большом стиле? Повсюду «царство маленького человека», который закономерно стремится выжить в границах эпохи, в очередной раз желающей быть названной «переломной». Разумеется, я говорю не о каких-то внешних стадах обывателей, бытовиков-гедонистов и всевозможных отрицательных героях житейских равнин. Да, я говорю и о них. Однако маленький человек в нас, маленький человек во мне. Маленький человек уже не гоголевский, не чеховский, а сегодняшний – серьезный противник Большого стиля. Я постараюсь представить его сознание тезисно. Представить без последней рационализации, сохраняя алогизм естественного существования.

Что же нашептывает самому себе наш маленький человек, внешний и внутренний герой? Все решается не нами. Главное делается только серьезными деньгами. Времени моего остается лишь на безопасную прагматику. Не мешайте культуре нашей обеспечивать желанную релаксацию. Все-таки либерализм политический не имеет альтернатив. Солнце восходит на Западе. Надо дождаться победителя. Истина лишь в свободе самовыражения. Здешняя власть всегда агрессор. Вся мировая литература работает на мою полную независимость. Любая ваша соборность пахнет всем известным тоталитаризмом. Я хочу просто и нормально прожить. Я не хочу никого и ничего выше. Я, Я, Я.

Не хватает таланта для чеканной точности, поэтому поясню: особо маленький человек – не тихо живущий бессловесный апологет привычной всем нам горизонтали, а субъект идейный – не без наглости и агрессии отстаивающий право быть своеобразно маленьким, и при этом – удаленьким: в атаках на все, что представляется ему вызывающе большим, унижающим его тренды. Те, кто давно в социальных сетях, хорошо знают, как эти интеллигентные ребята поддержат любой модернистский диалог, пропоют осанну всем деконструкциям, но – что происходит с ними при появлении актуальных политических сюжетов! Целуя каждую личину «современного искусства» как лик истинной свободы, маленький человек особенно возбуждается там, где можно укусить все русское, продемонстрировать просвещенный западный вектор, на банальнейшем сленге отразить политическую правильность, правильностью этой подмигнуть партнерам. Церковь для них устарела, государство – тиран, половые ужимки гендерных неформалов – торжествующая правда прогресса. Маленький человек мнит себя большим пропагандистом собственной ничтожности. Иногда даже жаль его, ведь он часто молод, так молод, что не знает иных эпох, кроме эпох переломных, когда – позволено все, если все для себя. А ведь так учили его, порою для подобных движений и растили.

Большой стиль должен помочь таким субъектам осознать свою природу. И не надо сомневаться, что это осознание возможно. Оно необходимо. В том числе, с помощью художественной литературы – некогда по-настоящему большой, а сейчас не совсем. Да она и сегодня есть – большая: Андрей Антипин, Вера Галактионова, Юрий Козлов, Захар Прилепин, Александр Проханов, Михаил Тарковский. А разве не становится большой и важной диагностикой то, что пишут Виктор Пелевин и Михаил Елизаров, иноагент Дмитрий Быков* и иноагент Людмила Улицкая*, Леонид Юзефович и Евгений Водолазкин? Сейчас модно проклинать чужих, не читая. А разве не лучше заставить их тексты работать на решение задач Большого стиля? Да и чужие ли: Алексей Варламов или тот же Водолазкин? В кулуарах конференции, реальной и символической, вневременной, эти вопросы звучат часто. Как и вопрос о Прилепине, у которого везде, на всех флангах хватает недоброжелателей.