Алексей Тарасов – Метаморфозы. Новая история философии (страница 77)

В этом смысле довольно двусмысленным оказывается ленинский «гностицизм», выражающийся в идее о том, партия есть авангард революции. В. И. Ленин вообще критиковал «эволюционизм» – философию, не просто популярную, но даже господствовавшую в то время (1914 г.) среди европейских социал-демократов. Он же писал, что «марксизм отличается от всех других социалистических теорий замечательным соединением полной научной трезвости в анализе объективного положения вещей и объективного хода эволюции с самым решительным признанием значения революционной энергии, революционного творчества, революционной инициативы масс, – а также, конечно, отдельных личностей, групп, организаций, партии, умеющих нащупать и реализовать связь с теми или иными классами»[241].

Кутырёв в 1990 году пишет о том, что «нужно перейти к массам», то есть к эволюции. Именно в этом смысле он выступает за «эволюцию»! Или, как иными словами он поясняет свою мысль, «нужна революция, но не разрушительная, а созидательная! Революционность в том, чтобы предложить альтернативу развития!»[242] Это необходимость «ненасильственного типа революционности». Надо перейти от Ветхозаветного к Новозаветному социализму. Если этого не сделать, то мы получим социализм в том его виде, как его понимает, например, Китай с его одиозной системой социального кредита, который они, кстати, тоже называют «эволюционным социализмом». Но это всё «ветхозаветный социализм». Технократический. При нём «система» всё время оптимизируется, оптимизируется, пока не достигнет тем самым «социализма». Но это и есть «новационизм», поскольку в объекте нужно различать саморазвитие и реальное развитие (эволюцию). Анализу данного различия в том числе посвящена следующая за анализируемой здесь книга В. А. Кутырёва «Естественное и искусственное: борьба миров» (1994). Но его истоки можно увидеть как раз в социально-политическом анализе данной работы.

Научно-технический догматизм

Но ведь есть ещё и научный, теоретический и технический догматизм! В этом сегодня главная опасность. Слово можно критиковать. Цифры – нет. Но философия по определению есть «анти-догматизм», в том числе, а сегодня даже в первую очередь, научно-технический! Ведь наука и техника сегодня стали «идеологией», как это определил Ю. Хабермас. Не случайно Б. Фаррингтон в своей работе «Наука и политика в древнем мире» подробно показал, что в этом был один из главных посылов вообще возникновения философии в Древней Греции и её религиозного развития в Средние Века, было то, как остановить развитие науки[243]. Философы прошлого были гораздо дальновиднее нас! Например, Сократ начал своё мощное движение как восстание против ионийского материализма. Сегодня проблема в том, что, как показывает, например, во всех своих работах С. Фуллер, наука заняла место религии.

Более того, развитие науки, не даёт каких-либо преимуществ и в преодолении мифологичности сознания. Этот параметр неотъемлем от человека и меняется только по форме. Теологические науки, научная теология. «Учёные готовятся познать бога. Мне страшно за него» – говорил Ст. Ежи Лец. «А у меня нет слов», – добавлял В. А. Кутырёв…[244]

Причина в том, что люди «слишком привыкли иметь дело с «готовыми направлениями», с концептуально оформленными односторонностями, а [не] рассматривать тенденции самой реальности, различая среди них положительные и отрицательные, формир[уя] сознательно[е], то есть избирательно[е] отношени[е] к ним…»[245].

Утопии – это «бывшие» мифы, новые мифы разума, пришедшие на смену мифам чувственного воображения в процессе исторической рационализации человеческого духа.

В развитии общества идеалы, мифы, утопии играют двоякую роль: бывают полезными, функциональными, вдохновляют и направляют людей, а могут дезориентировать, вести к упадку или быть моделью упадка – притом одна и та же утопия на разных этапах своего существования. Важно вовремя от неё отказаться, скорректировать или сменить на другую… «Утопии выглядит гораздо более осуществимыми, чем в это верили прежде. И ныне перед нами стоит вопрос, терзающий нас совсем иначе; как избежать их окончательного осуществления», – так говорил Н. Бердяев прежде всего о социальных утопиях[246]. Но социальные утопии обычно опираются на предположение о возможности идеально разумного устройства жизни во всей глубине, когда совершенному устройству общества соответствует упорядоченная природа и совершенный человек. Социальные утопии – ядро более глобальных, направленных на переустройство всего мыслимого мира.

Не случайно, что сегодня от идеи социализма осталась одна только «ноосфера»[247]. Основоположники учения о ноосфере, В. И. Вернадский (1863–1945) и даже П. Тейяр де Шарден (1881–1955) (последний, правда, не охотно, но логика этого требовала), связывали её как раз в первую очередь с социалистической организацией жизни людей, расширяя задачи преодоления стихийности природы до преодоления стихийности развития общества.

Ноосфера как гармония – сциентистский аналог социально-политической утопии коммунизма и прочих, более ранних мечтаний о рае. В соответствии с духом времени она опирается на науку. Утопии и надежды полезны в той мере, насколько смягчая трагические реалии, помогают жить. Когда же они становятся самодовлеющими, начинают мешать трезвому взгляду на вещи, то оказываются опаснее того, от чего спасают[248].

Ещё раньше В. И. Вернадского Н. Н. Фёдоров (1829–1903) по-своему гениально предугадал технические возможности преодоления природы, преобразовав мечты о рае и бессмертии на небе в полуинженерные по своей форме проекты их реализации в космосе. Это была идея социализма для всех поколений людей, когда-либо живших на земле! Увы, даже согласно формальной логике, когда мы увеличиваем объём понятия, его содержание прямо пропорционально уменьшается…

Science In(…)Action

Впрочем, сегодня «утопией» объявляют как раз человека как рационального, телесного, эмоционального и духовного существа. Спрашивают, в стиле М. Горького в его «Климе Самгине», показывающем декадентскую позднецарскую Российскую Империю: «А был ли мальчик-то? Может мальчика-то и не было?…» Как, например, то делает Б. Латур с его “We have never been modern”. Так же и с социализмом. Может быть? нам это всё только причудилось? И сегодня мы, наконец, проснулись… Или, наоборот, уснули?… Эта позиция исходит из сомнения в возможности прогресса, при апелляции к возможностям (строго биологическим!) человека.

Вообще, по всей видимости, время 1960–70-х годов было по-своему беспрецедентным и судьбоносным для всего мира, поскольку именно тогда впервые в истории соединились две разнонаправленные траектории: социализм и экологизм, правые и левые. Та же траектория своеобразно повторяется и в интеллектуальной эволюции В. А. Кутырёва: он движется от социализма («Социализм: между прошлым и будущим» (1990)) к ко-эволюции («Естественное и искусственное: борьба миров» (1994)). Советская версия социализма была уникальна тем, что вместо эксплуатации одного класса другим, здесь была эксплуатация населения со стороны государства. Напомним, что капитализм – это общественно-экономическая формация, для которой характерно эксплуатация одного класса другим (капиталисты эксплуатируют пролетариат, наёмных рабочих), но при равенстве людей (человечества) с природой, со всеми другими биологическими видами, но не только… Так, тот же самый Б. Латур говорит о необходимости создания «парламента вещей», то есть равенства прав людей и вещей. Но, и это вслух не говорится, хотя если уж речь идёт о капитализме, хотя автоматически следует, за счёт ущемления прав людей. Социализм же, напротив, отличается тем, что здесь снимается эксплуатация человека человеком, достигается их реальное равенство, но это возможно достичь, как и в случае первобытно-общинного строя (первобытно-коммунального, а не коммунистического), лишь посредством более эффективной эксплуатации людьми (человечеством) природы. В диалектической логике исторического развития – это «первобытно-общинный строй», только на новом, более совершенном и прогрессивном витке развития[249]. Вот только «сплетя огромную сеть (мафиозно-клановую систему, круговую поруку) отношений, как пауки, мы живём и чувствуем себя в ней как мухи». Или «акторы» в терминологии Б. Латура. Может ли технология объединять нас? Да, если мы сами станем технологичными!

Совпадение или опять проявление «духа времени», но В. А. Кутырёв и Б. Латур, философы совершенно разного склада ума, идейные оппоненты, если не противники друг друга, покинули этот мир на одной и той же неделе, первый – во вторник (04.10.2022), а второй – в воскресенье (09.10.2022), с разницей всего в пять дней. Кутырёв всегда выступал против бессмертия. Отсутствие смерти равнозначно отсутствию жизни. Или индивидуальное бессмертие – то же самое, что смерть человечества. О неминуемо приближающейся с возрастом собственной смерти Кутырев – наполовину в шутку, наполовину всерьёз – говорил, что скоро неизбежно «присоединится к большинству». Мы, люди, которые в данный момент времени живут на Земле, всегда находимся в меньшинстве. И поэтому тем более удивительным и странным является то, как мы здесь живем, насколько не дружественно, не бережно, даже враждебно друг к другу относимся. Не по-человечески… Или: «Чувственная любовь к жизни заменяется умозрительной любовью к бессмертию». Наконец: «Собственно человеческое утрачивается незаметно. Мы не будем знать, когда нас не будет».